Как Сашка ни презирал отца, он до сих пор невольно расплывался в улыбке, когда знакомые, особенно женщины, говорили ему: «Ах, как на папу похож!» Но из материнских уст это звучало совсем по-другому: не похвалой, а осуждением.
– А на кого я могу быть похож, по-твоему?!
Но мать не слушала:
– Ты, говорят, у нас прямо герой-любовник? Меняешь женщин, как перчатки?
Сашка вспыхнул:
– Это тебе Лялька нажаловалась?!
– Нет, не она. А что, и Ляле есть на что жаловаться? Интересно! Нет, со мной мама Жанны поговорила. Страдает, говорит, девочка. Сын ваш, говорит, поматросил и бросил!
– Мам, ну кого ты слушаешь? Эта Жанка – такая же дура, как ее мать!
– А ты у меня такой умный, что дальше некуда! Смотри, сделаешь кому-нибудь ребенка, сам воспитывать будешь, копейки не дам.
– Мам, ну что ты такое говоришь, в самом-то деле! Просто кошмар какой-то. Что я, дурак?
– Уж и не знаю…
Он чуть не сгорел от стыда во время этого разговора, но ему даже польстило, что мать про него так думает: на самом деле он еще ни разу ни с кем не переспал. Он-то был вовсе не прочь, но девчонки как раз дурами не были. Дальше всего он зашел со Светкой, но ее он и сам побаивался – на ней точно пришлось бы жениться. Не-е, ни за что! Может, поэтому его так мучило предполагаемое Лялькино падение? Неужели и тут она его обошла?!
Пару дней он, словно маньяк, следил за Бахрушиной взглядом, пытаясь понять, правда или нет то, что ему мерещится. А потом попался. Шел урок химии, учительница что-то рассказывала о кремнийорганических соединениях, а он не мог отвести глаз от Ольги, которая, скромно опустив ресницы, прилежно писала в тетради – он видел ее в профиль. Сашка чувствовал, что Лялька уже давно поняла все, что с ним происходит, и знает, что он на нее смотрит, но не взглянула ни разу, а только иногда чуть улыбалась, и тогда на щеке вздрагивала ямочка. Тонкая прядь светлых волос падала на лоб, и Ольга заправляла ее за ухо небрежным жестом…
– Сорокин! Может быть, ты перестанешь пялиться на Бахрушину и ответишь на мой вопрос?!
Сашка встал, с трудом приходя в себя. Никакого вопроса он не слышал.
– Ну? Сорокин? Я, конечно, понимаю, что Бахрушина гораздо привлекательнее кремнийорганических соединений, но про них я рассказываю впервые, а Бахрушину ты имеешь возможность наблюдать каждый день.
Как он мог настолько забыться на химии! Вера Федоровна, их классная руководительница, была весьма остра на язык и могла так приложить, что «двойка» казалась подарком судьбы по сравнению с ее устным разносом.
– А Сорокина моя грудь очень волнует, Вера Федоровна. Он любитель крупных форм, как тут недавно выяснилось.
Класс грохнул от хохота, и даже химичка, сама обладавшая внушительным бюстом, улыбнулась.
– Садись, Сорокин. «Двойка» тебе, любитель крупных форм.
Сашка сел весь красный. На перемене к нему подошел Калугин:
– Пойдем, покурим?
Они ушли за угол и там, прикрываясь от ветра полами курток, с трудом прикурили – у Калугина всегда были какие-то необыкновенные сигареты, которые тот таскал у отца.
– Вот стерва, скажи, Сорока?
– Химичка?
– Бахрушина твоя!
– Да чем это она моя?!
– А хотел бы?
– Нужна она мне!
– Да ладно, такой бабец! Буфера и правда знатные… Только стерва.
– Стерва.
– Ну ладно я – на свой счет я уж никак не обольщаюсь, но ты-то ей чем не угодил?
– По возрасту не подхожу.
– Это как?!
– Как-как… Она нас в упор не видит, ей взрослых мужиков подавай…
– Ты что, правда?!
– Не знаю. Говорят.
У Калугина горели от любопытства глаза, а Сашка вдруг опомнился: что я делаю?! Зачем я все это говорю? И кому, главное! Но было уже поздно. Вечером ему позвонила Светка, которая сидела дома с ангиной, и хриплым шепотом закричала в трубку:
– Это правда?!
– Что?
– Что Бахрушина беременна?
– Откуда ты это взяла?!
Откуда! Это были его собственные слова, которые – с легкой руки Калуги – уже разошлись по школе, обрастая по дороге немыслимыми подробностями: оказалось, что кто-то из параллельного класса видел, как Бахрушина садилась в машину, ждавшую ее в переулке, а еще кто-то встретил ее поздним вечером на другом конце города…
Сорокин-то знал, в чем дело: Лялька бегала по урокам, зарабатывая деньги на новое пальто. Знал, но теперь и сам не понимал, чему верить. В школу на следующий день он пошел с некоторым даже ужасом. Все произошло на большой перемене: он стоял с ребятами около кабинета биологии, а в другом конце коридора физрук о чем-то разговаривал с Ольгой – Сашка увидел, как она вздрогнула и оглянулась на него, нахмурив брови. Потом повернулась и пошла в его сторону – время затормозило свой бег, и Лялька медленно, но верно приближалась к нему, подобно Немезиде, богине Возмездия, а все, мимо кого она проплывала, замирали и таращились на окаменевшего Сорокина. Бахрушина подошла и, резко взмахнув рукой, отвесила Сашке такую мощную оплеуху, что он чуть не упал – рука у Ляльки была тяжелая. Щека немедленно распухла и покраснела, все вокруг дружно ахнули, а Ольга повернулась и молча ушла в класс. Сашка хотел сразу сбежать домой, но это было бы уж полной трусостью, и он остался.
Посреди урока вошла секретарша Аллочка:
