«Из него получится такой хороший отец! – думала Ольга. – Он и со мной-то как с маленькой. Может быть… сейчас и спросить?»
– Ты знаешь… Я хотела… Может быть…
Нет, не выговаривалось никак. Умом она понимала, что Данила принял ее вместе с ребенком, но чувствовала порой просто животный, звериный страх за своего сына – все-таки он Даниле чужой! И она жалела своего малыша, которому досталась такая непутевая мать. Сколько ему уже пришлось пережить вместе с ней! А вдруг… А вдруг Данила не полюбит его, как своего?! Не сможет? Или упрекнет ее потом… Или…
– Данил, а вот ты не хотел бы… Я подумала, что…
Не выговаривалось еще и потому, что Ольга понимала: как только она произнесет эти слова, что никак не шли у нее с языка, дверь в прошлое захлопнется окончательно и навсегда. Она-то хотела назвать сына Сашкой, но теперь… Теперь, когда Данила сказал: это наш ребенок… Он сам должен дать ему имя. И тогда…
Тогда – все.
Сорокин исчезнет из ее жизни окончательно.
И хотя Ольге казалось, что она давно оборвала все нити, тянущиеся к Сашке, одна, последняя, все еще резала сердце – слишком много жизни и души было связано с ним. Она в последнее время даже не вспоминала Сорокина, но какая-то фантомная боль от ампутированной любви мучила ее все равно.
Данила, слушая Ольгино бормотание, страдал – он давно догадался, о чем она хочет его попросить, и, наконец не выдержав, сам быстро сказал:
– Послушай, а что, если нам назвать нашего сына Иваном? В честь отца моего, а? Ванечка, Ванька! Будет Иван Данилович, хорошо, складно. Как ты думаешь? Ляль, ну что ты… Не надо…
Ольга выдохнула и так вцепилась в него, так затряслась всем телом, что Данила понял – да, правильно. Правильно он сказал. И вовремя. Она не плакала, а только глубоко дышала, стараясь успокоиться, а Данила молча гладил ее по голове.
– У меня прадед был… Иван Бахрушин… замечательный человек. Я тебе потом… расскажу.
– Ну, вот и хорошо.
– Мне нравится… это имя.
– Я же тебе говорил – просто поверь мне.
– Думаешь, это легко?..
– Трудно. Ну что, решили – Ванька?
– Ванька! Иван Данилович… Подожди, а как твоя фамилия?!
– Ничего себе! Замуж собралась, а за кого – не знает!
– Правда, какая фамилия?
– Ты знаешь, фамилия у меня сложная, редкая очень. Ты такой небось и не слышала никогда…
– Ну ладно!
– В общем, Даниловы мы.
– Да что ты? Выходит, ты – Данила Данилов?!
– Ага. Отец пошутил.
– Слу-ушай, а давай Ваньку тоже Данилой назовем?! Представляешь, как здорово будет!
– Нетушки! Ванька, и все! Кто, в конце концов, здесь отец?!
– Ты.
– То-то же! А дочку сама назовешь.
– Дочку! – Ольга засмеялась. – Ты этого еще роди, а то – дочку!
– И рожу, – серьезно сказал Данила. – За мной не заржавеет. Да мне это… раз плюнуть!
Ни сейчас, ни потом – ни разу за всю свою долгую жизнь – Данила с Ольгой так и не вспомнили самую первую встречу. Хомские тогда остановились в той же самой гостинице, в которой поселилась Ольга, снова приехав в этот уральский город – одна и навсегда. Куда она еще могла поехать? И Москва, и Петербург казались ей слишком близкими к Сорокину. Не в Прагу же ей было, в самом деле, ехать? А больше она нигде и не была. Хотя с ее деньгами – за дом заплатили столько, что ей и не снилось! – Ольга вполне могла купить себе не то что квартирку в Праге, а, пожалуй, и домик в Испании. Она не привыкла к большим деньгам и по старой памяти все экономила – кто знает, что ждет впереди?
Сюда она приехала с одной сумкой – ничего лишнего. Барахло сожгла, часть мебели продала, а другая пошла вместе с домом. Весь огромный семейный архив, в свое время приведенный в порядок дедом, она отдала в городской музей, который просто не верил своему счастью: количество фондов сразу выросло вдвое! Книги подарила в библиотеку, которая одна еще существовала из бахрушинских заведений: школу давно упразднили, и она стояла немым укором, полуразрушенная, а больница сгорела. Лялька боялась даже подумать, что станет с ее домом – вокруг, за двухметровыми заборами, уже возводились потихоньку особняки самых причудливых конфигураций.
Тогда же, семь лет назад, все еще было на месте – и дом, и сад, и бабушка: еще только подходил к концу первый год их совместной с Андреем жизни. А Данила, совсем не похожий на себя нынешнего – худой, длинноволосый, еще толком не опомнившийся, в то время раздумывал, стоит ли жениться на подруге погибшей Марины: любить он ее не мог, но одному было так тоскливо! Они встретились совершенно случайно посреди улицы в центре города: Хомский с Ольгой и Данила с Анькой и ее двумя пацанами – Анькин муж отошел за сигаретами, Данила только что поймал близняшек и тащил их, ухватив поперек животов, а мальчишки радостно визжали, дрыгая ногами.
– Дань, Дань, посмотри! Скорей! Вон, пара идет! У нас в гостинице живут! Он ее знаешь на сколько лет старше?! А такая любовь!
