«Не хватает слов, чтобы описать эту историю. Она напряженная, эмоциональная, страстная, мрачная, запутанная и она просто ВЗРЫВАЕТ МОЗГ. Шедевр…» — книжный блог «When Vane Reads». Первое письмо пришло в день похорон моего мужа. На письме стоял штамп государственной тюрьмы, и в нем было всего одно предложение: Я буду ждать вечно, если придется. Письмо было подписано Данте. Никакого Данте я не знала. Исключительно из любопытства я написала ему и спросила, а чего именно он ждет. Что он ответил? Тебя. Я написала этому загадочному мужчине, что он ошибся адресатом. Он сказал, что нет. Я сказала, что мы никогда не встречались, а он ответил, что я ошибаюсь. Мы играли в эту игру, каждую неделю обмениваясь письмами, которые становились все более личными. А потом письма перестали приходить. И когда я узнала, почему, было уже слишком поздно. Данте был у моего порога. И ничто на свете не могло подготовить меня к тому, что произошло дальше.
Путь к Раю начинается в Аду.
Когда гроб моего мужа опускают в землю, идет дождь. Сильный дождь, будто само небо вот-вот разорвется пополам, прямо как мое сердце.
Я неподвижно стою под зонтиком вместе с другими скорбящими, слушая, как священник бубнит о воскрешении и славе, благословениях и страданиях, искуплении и святой любви Божьей. Так много слов, и все такие бессмысленные.
Все бессмысленно. В моей груди дыра в форме силуэта Майкла, и больше ничего не имеет значения.
Должно быть, поэтому я чувствую себя такой оцепеневшей. Я опустошена. Горе разорвало меня на части, разбросав мои кости по сухой пустоши, где они будут запекаться в тишине под безжалостным солнцем тысячу лет.
Женщина позади меня тихо всхлипывает в носовой платок. Шэрон? Карен? Коллега Майкла, с которой я познакомилась на давней вечеринке для преподавателей. Один из тех ужасных корпоративов в школьном зале, где подают дешевое вино в пластиковых стаканчиках, а люди стоят вокруг и ведут неловкие светские разговоры, пока не напьются достаточно, чтобы высказать все, что они думают друг о друге на самом деле.
Шэрон ‒ или это Карен позади меня ‒ на той вечеринке сказала Майклу, что он придурок. Я не могу вспомнить почему, но, наверное, именно поэтому она сейчас плачет.
Когда кто-то умирает, вы начинаете вспоминать все случаи, когда его вы подвели.
Священник осеняет себя крестным знамением, закрывает Библию и отступает назад. Я медленно двигаюсь вперед, наклоняюсь, чтобы взять горсть земли из кучи сбоку, затем бросаю ее на закрытый гроб.
Мокрый комок грязи издает уродливый глухой звук, когда приземляется на серую крышку гроба, этакий безразличный шлепок завершенности. Затем он соскальзывает с гроба, оставляя за собой коричневый след, похожий на след от дерьма.
Внезапно меня начинает трясти от гнева. Я чувствую во рту вкус пепла и горечи.
Внезапный порыв холодного ветра треплет листья на деревьях. Я поворачиваюсь и ухожу сквозь дождь, не оглядываясь, когда кто-то тихо, со всхлипом в голосе, зовет меня по имени.
Мне нужно побыть наедине со своим горем. Я не из тех людей, которые любят соболезнования. Особенно если трагедия ‒ моя собственная.
Я открываю входную дверь, и мне требуется мгновение, чтобы осознать, что я дома. Я не помню, как ехала от кладбища, хотя провал во времени меня не удивляет. С момента аварии я была как в тумане. Будто мой мозг укутало одеялом густых облаков.
Я где-то читала, что горе ‒ это больше, чем эмоция. Это и физический опыт тоже. Все виды неприятных химических веществ, вызывающих стресс, попадают в кровоток, когда человек скорбит. Усталость, тошнота, головные боли, головокружение, отвращение к еде, бессонница… Список побочных эффектов очень длинный.
У меня есть они все.
Я скидываю туфли и оставляю их под консольным столиком в прихожей. Бросив свое шерстяное пальто на спинку кухонного стула, я направляюсь к холодильнику. Я открываю дверь и стою, глядя внутрь, пока дождь барабанит по оконным стеклам, и пытаюсь убедить себя, что проголодалась.
Но нет. Я знаю, что мне следует поесть, чтобы поддержать силы, но у меня ни к чему нет аппетита. Я позволяю двери захлопнуться и прижимаю пальцы к пульсирующим вискам.
Обернувшись, я замечаю конверт на столе рядом с вазой для фруктов. Он лежит там в одиночестве, белый прямоугольник с надписью, сделанной аккуратным почерком, и штампом в виде красными буквами отпечатанного слова «ЛЮБЛЮ».
Я точно знаю, что его там не было, когда я уходила.
Моя первая мысль ‒ это Фиона, должно быть, она принесла почту. Потом я вспоминаю, что она убирает дом по понедельникам. Сегодня воскресенье.
Так как же конверт туда попал?
Когда я подхожу к столу и беру письмо, от раската грома сотрясаются окна. В кронах деревьев снаружи свистит ветер. Жуткое чувство усиливается, когда я читаю обратный адрес.
Тюрьма штата Вашингтон.
Нахмурившись, я надрываю край конверта и вытаскиваю оттуда лист нелинованной белой бумаги. Я разворачиваю его и читаю вслух.
Это все. Больше ничего нет, кроме подписи, нацарапанной под словами.
Я переворачиваю страницу, но на другой стороне ничего нет.
