Она готова была начать молиться Мерлину прямо сейчас и просто надеяться на то, что вот такое его серьёзное и напряжённое лицо — это просто отголосок профессиональной деятельности, а не подготовка к сообщению ужасных новостей.
— Знаешь, за время обучения я понял, что человеческий разум — удивительная вещь. Он умеет защищаться не хуже Ордена в битве за Хогвартс, — усмехнулся Драко, заглядывая в её карие глаза. — И даже если шансы нулевые, разум сможет справиться… тем или иным способом. Например, он может стирать воспоминания или даже создавать новые — несуществующие в действительности.
Гермиона нахмурилась, не совсем понимая, о чём он говорит.
— Ты имеешь в виду легилименцию?
— Я говорю не о магии, — он еле слышно цокнул. — А просто о возможностях человеческого сознания, Грейнджер. Представь себе, не знаю… самого обычного маггла. И, предположим, вся его семья сгорела заживо прямо на его глазах.
— Что?.. — рот Гермионы раскрылся в изумлении, и она чуть не уронила чашку с глинтвейном.
— Это сильнейший стресс, понимаешь? — Малфой выставил вперёд руку, словно подтверждая свои слова. — И вполне вероятно, разум этого маггла просто «удалит» это воспоминание. Возможно, полностью, может, частично. Столько, сколько будет необходимо, чтобы защититься, если человек не может с этим справиться и норовит сойти с ума.
— Это диссоциативная амнезия, — пробормотала Гермиона. — Так это называется у магглов, — пояснила она.
— Или сознание этого маггла может заменить это воспоминание чем-то более позитивным. Например, что вся его семья просто уехала заграницу, и маггл будет искренне верить в это.
— Это ужасно.
— Самое ужасное, если, помимо потери памяти, его разум начнёт считать, что они всё ещё рядом, — мрачно проговорил Малфой. — Иногда доходит до того, что больные начинают видеть что-то из своих ложных воспоминаний или создавать их с нуля, живя в полной иллюзии. При определённых отклонениях возможно и такое, особенно если в эту гремучую смесь добавить щепотку магии.
Гермиона с силой опустила чашку на стол, чуть не пролив добрую половину оставшегося глинтвейна. Ей очень не нравилась тема, которую поднял Малфой. И как вообще эта информация может помочь спасти её родителей? Она ведь никак не связана с Обливиэйтом. И всё это знает любой человек, прочитавший пару книжек по психотерапии или посмотревший фильмы про амнезию и другие психические расстройства.
— Я не понимаю, к чему ты ведёшь, — не сумев скрыть раздражение, произнесла Гермиона.
Малфой, так рьяно рассуждающий о возможностях человеческого разума и откровенном сумасшествии, казался ей чем-то инородным. Совершенно незнакомым ей человеком. И Гермиона не понимала: либо он так увлечён своим делом, что подводит её к основной мысли издалека, либо наоборот — уводит её в какие-то дебри, стараясь запутать ещё больше.
Малфой откинулся на стуле, вновь начиная разминать веки пальцами. Наконец он бросил в неё терзающий взгляд и приподнял бровь.
— Стерев память родителей, ты стала единственным человеком, обладающим вашими совместными воспоминаниями. И если по каким-то причинам ты их теряешь, даже частично, то они могут не восстановиться и у твоих родителей.
— Это шутка такая?! — из груди Гермионы вылетел истеричный смешок.
— Нет, — серьёзно ответил Драко, продолжая проедать её взглядом серых радужек. — Ты хорошо помнишь своё детство?
Гермиона вскочила, впиваясь пальцами в столешницу.
— Ты издеваешься?! Ну конечно, я всё помню! Мои родители — самые дорогие для меня люди, ясно? Я помню каждый проведённый вместе момент с ними и не вижу никаких причин забывать это! Даже не смей намекать мне, что я схожу с ума.
Гермиона тяжело дышала и сжимала стол так сильно, что белели костяшки. В голове не укладывалось, что Малфой мог предположить такую откровенную глупость. Это ощущалось как плевок в лицо, как принижение всего, что она пыталась сделать для родителей. Или как очередная издёвка.
Прямо как в детстве. Только теперь по-взрослому.
Куда изощрённее. И больнее.
Но Драко лишь склонил голову к плечу и устало вздохнул, оставаясь таким же раздражающе спокойным.
— Тогда почему ты плачешь, Грейнджер?
Незамеченные слёзы тут же обожгли раскрасневшиеся щёки Гермионы, и она громко всхлипнула, начиная задыхаться от собственной никчёмности. Быстро стерев слёзы, больно мазнув пальцами по коже, Гермиона шагнула в сторону.
— Ты ничего не знаешь, — прошипела она. — Я ухожу.
Сердце стучало так сильно, что причиняло физическую боль. Дыхание окончательно сбилось, и Гермиона кое-как толкнула от себя входную дверь, обжигаясь о неожиданно ледяную ручку.
Она была уверена, что Малфой не прав. Она всё помнила: своё детство, летние каникулы и Рождество, которые они провели вместе с родителями. Не было никакого шанса на то, что это из-за её проблем с головой родители так страдали. Если только…
Нет, всё это ерунда. Просто нелепые страхи, с которыми она не может смириться. Это не отменяло того факта, что она помнит.
