– Эти?! Да это фальшивка какая-то! – женщина с треском хлопнула Лилиной банкнотой по столу. – Ну, будете платить или охрану позвать?
– Это что, шутка такая? – ошалела Лиля.
– Да это вы, кажется, шутить изволите. Забирайте свою бумажку и уходите, пока я действительно охрану не позвала.
– Это деньги! Две ты-ся-чи руб-лей! – по слогам отчеканила Лиля, тряся купюрой перед носом кассирши. Возмущение её достигло предела. – А если вы не хотите их брать, тогда я всё бесплатно заберу!
И Лиля принялась быстренько укладывать в пакет свои продукты.
– Эй, ты чё делаешь! – кассирша вцепилась в пакет рукой и громко закричала на весь зал: – Са-ша-а-а, бегом сюда, у меня тут воровка!
Послышался громкий топот ног, стоящие у кассы люди заволновались, забурлили. И тут Лиля ясно осознала – мир сошёл с ума. А раз так, значит, нужно спасаться. И, схватив со стола неупакованную ещё бутылку водки и пакет с пряниками, любимым её лакомством, она бегом понеслась к выходу, раскрыв от ужаса глаза. Вдогонку ей летел вопль кассирши, подкрепляемый мужским голосом.
– Стой! Ловите её! Ату!
Как Лиле удалось выскочить из магазина, не попав в руки цепляющихся за неё покупателей, неизвестно. Ей повезло. Хоть раз за эти страшные дни ведь должно было ей повезти!
Пулей выстрелив из дверей, она понеслась вперёд, не разбирая дороги. Не важно, куда бежать, лишь бы ноги унести! Её понесло вдоль дороги, мимо забора, за которым по-прежнему что-то гудело, скрежетало и противно лязгало, мимо железнодорожной платформы, где час назад – подумать только, это было всего час назад! – Лиля встретила слепого. Ноги сами несли обезумевшую от потрясения девушку в то место, где хоть кто-то её ещё ждал.
Дом содрогнулся от громкого хлопка старенькой двери.
– Доченька, это ты? – слабым голосом спросили Лилю из глубины дома.
– Я, я, – пискнула «доченька», вваливаясь на кухню, не утруждая себя переобуванием.
При виде Лили (а точнее, заветного приза в её руке) Ксения в секунду оказалась рядом с ней.
– Спасительница моя! – завопила она и дрожащими руками потянулась к бутылке.
– Мне тоже налей! – заявила Лиля, решив, что самый верный способ не свихнуться – влить в себя стакан водки. А лучше два. Если учесть, что водку она, привыкшая к элитным сортам вина, пробовала всего раз в жизни, двух стаканов должно было хватить с лихвой.
– Так я мигом! – обрадовалась Ксения.
Соблюдая предельную осторожность, она разлила жидкость по стаканам и первую стопку, опережая Лилю, выпила сразу же, стоя и не закусывая. Ко второй же подошла более вдумчиво – уселась за стол, подвинула к себе тарелку с солёными огурцами, неизвестно откуда взявшимися, и замерла со стаканом в руке с глубокомысленным видом.
– За любовь! – её рука потянулась к Лилиной. Лиля не заставила себя долго ждать.
Водка обожгла горло и вызвала кашель.
– Ты закусывай, дочка!
Огурчики слегка смягчили жжение, и внутри стало разливаться тепло, долгожданное и прекрасное. Лиля скинула сапоги, кое-как пристроила пуховик на спинку стула и, положив в рот пряник, удовлетворённо вздохнула.
– Хорошо…
– Не то слово! – согласилась с ней Ксения.
– Ты знаешь, как тебя там…
– Мама…
– Ты знаешь, мама, оказывается, я сошла с ума… Смешно, правда?
– Кто это тебе такое сказал? – Ксения, на которую водка подействовала привычным способом, стукнула кулаком по столу и нахмурилась. – Уши оторву негодяю! Сказать такое моей… ик… любимой дочурке! В землю зарою! А ну, наливай!
– Как скажешь, мамуля…
К концу пиршества Лиля с Ксенией, обнявшись и покачиваясь из стороны в сторону, пели – возможно, не очень стройно, но зато от души:
– Ландыши-и-и, ландыши-и-и, светлого мая приве-е-ет…
– Никто нам с тобой… ик… больше не нужен, правда, Лилёк?
– Правда, мамуль…
– Вот только твой Миша… Надо его… это… найти…
– Найдём!
– Выдадим тебя замуж, нарожаете мне внучат… Ты сегодня мне принёс не букет из пышных роз, не тюльпаны…
– …и не лилии! – затянули они в один голос.
Как Лиля оказалась на кровати, она уже не помнила. Да это и не важно. Главное, что этот вечер оказался, как ни странно, самым хорошим вечером за последние несколько дней. Спала Лиля крепко и снился ей мальчик Миша, его пронзительные голубые глаза и тепло ладони, которой он нежно поглаживал Лилину макушку. С этим ощущением нежности и заботы она и открыла глаза. А проснувшись, ещё долго лежала, всматриваясь в пятна причудливой формы на потолке. Сейчас ей казалось, что всю свою жизнь она видит перед глазами этот низкий убогий потолок, а отец, шикарный дом в престижном посёлке, быстрый автомобиль – всё это ей приснилось.
– Приснилось, – тихо произнесла она вслух. – Я – Лиля Сёмина, моя мать – алкоголичка, а папа… Папа сидит в тюрьме.
