Вот, что все знают о «растениях»: в их головах есть нечто, что люди зовут «чужими». И потому каждое «растение» – талантливый и всегда несчастный человек. Мир так и не решил, что же (кто?) такое «чужие»: как стрелка на путях, перенаправляют жизнь своего носителя, как эликсир, переплавляют его мысли и чувства. Мир перепробовал всё: от обвинений до благоговения, от карательной психиатрии до душеспасительных «мастер-классов». Леонид – «растение», он замкнут на своих стихах, его быт подчинён ритму «чужого». Но жизнь Леонида встаёт на странные рельсы, когда на пороге появляется полиция с вопросами о погибшем докторе-«ботанике». Доктора Леонид не помнит, хотя по всему выходит, что должен. В поисках разгадки этому Леонид узнаёт: он не был одинок. Есть и другие, те, кто не помнит его и кого не помнит он. Их связывали липкие нити страшной паутины, а сам Леонид потерял то, что всегда хотел иметь. И ныне ему придётся решать, что вспомнят другие и он сам и как после этого изменится их жизнь.
Из почтового ящика вылетела листовка: «Растения» – дети богов!» – заявлял с улыбкой зелёный человечек. В одной руке он держал венок с алыми розами, другой рисовал в воздухе радужное сердечко. «Только мы, только наш мастер-класс! Приходите! – добавляла надпись мелким шрифтом. – Лицензия номер…».
Леонид смял листовку и бросил в коробку под почтовыми ящиками. Какой мастер-класс предлагали обладатели лицензии «номер…», он разбираться не стал.
А насчёт того, чьи «растения» дети, у него было своё мнение. Авторы листовки – группа «Люди Нью Эйджа», месяц назад присылали ему письмо через агентство:
«Дорогой Леонид!
Мы – пронизанная духом равенства и почтения к традициям организация…»
Он прочёл это, и его уже затошнило. Дальше кривился на каждой строчке: «современные алхимики», так они себя презентовали, предлагали ему роль ведущего дефис приглашённой звезды в сессиях приобщения кого-то там к чему-то там. Модное поветрие, ещё один виток общественного мнения о «растениях». Нынче находились желающие к «растениям» приобщаться. Что бы это ни значило.
Отправители письма вряд ли хотели обидеть или оскорбить Леонида: они просто не понимали, насколько неуместно их предложение. Он ничего не ответил и попросил Беату никогда больше такого ему не пересылать.
Даже льстивого напоминания о его «необыкновенности» хватило, чтобы выбить Леонида из колеи на пару дней. А держаться её и так дорогого стоило.
Он открыл дверь подъезда и зажмурился. Когда Леонид утром садился за письменный стол, за окном ливень хлестал, пузырился на полу открытого балкона, смывал птиц с веток. Спустя пять часов, когда Леонид очнулся, выкатив на бумагу всё, что скопилось в голове, то увидел бледно-голубое небо, выцветающее под лучами довольного, весеннего солнца.
И это было очень кстати: сегодня его ждали в агентстве. Водить он умел, но не любил и боялся, общественный транспорт не переносил. Плотная толпа как будто душила, обступала как сужающиеся стены комнаты-ловушки, и в голове начинал шевелиться «чужой». От этого, конечно же, мутило ещё больше, и Леонид скатывался в спираль дурноты.
Было ещё такси, но там тоже могла поджидать подстава – слишком говорливый водитель. Так что Леонид старался передвигаться по городу пешком всякий раз, когда была такая возможность. До агентства он давно разведал правильный маршрут – такой, чтобы проходил по самым безлюдным улицам.
Выйдя из подъезда, Леонид тут же свернул за угол своего старого дома и оказался в мощёном переулке, тихом, узком, пахнущем отбеливателем и подгнивающими фруктами, зато, и это главное, пустом.
– Прочтёшь что-нибудь… дашь пару автографов, – пообещала Мартина, протягивая ему приглашение. – Только и всего.
Они втроём – Беата, конечно, тоже была здесь – сидели в маленьком кабинете Мартины, обсуждая, как она выразилась, планы по продвижению его творчества.
– Тебе легко говорить, – с трудом ответил Леонид. – Поэтический вечер – это ад.
Она фыркнула, улыбнулась: светловолосая, кудрявая, ямочки на щеках, прозрачные глаза. Напоминала ему кое-кого из тех времён, когда
И от её сходства с той исчезнувшей из его жизни девушкой, общаться с Мартиной было ещё сложнее. Но он старался и скрывал, что есть в его отношении что-то слишком личное. И подозревал, конечно, что Мартина это слишком личное чует, потому и вертит им, когда ей нужно.
– Если вам тяжело, вы можете не ходить, – вымолвила Беата сдержанно. Рядом с Мартиной она выглядела блёкло, даже скучно, но зато с ней Леонид мог общаться почти свободно. Беата была штатным спецом по «растениям». Её работа и заключалась в том, чтобы и Леонид, и все прочие клиенты с той же проблемой чувствовались себя именно свободно. И спокойно. И не покидали бы агентство, переходя к конкурентам.
– Это нужно для пиара, – тут же резко отреагировала Мартина. Леонид давно заметил: его кураторша почему-то считает, будто прекрасно понимает нужды «растений». Но это было вовсе не так.
Мартина многое для него делала, но Леонид всегда знал: она ничего не понимает. Не понимает, каково быть им, каково это: видеть мир совсем иначе. Всегда слышать этот чёртов голос в голове. Проваливаться в приступы, не помня ни себя, ничего вообще. Беата тоже вряд ли могла себе это представить, но её хотя бы научили не забывать, что быть «растением», вообще говоря, тяжело.
И сейчас она проигнорировала последнюю реплику Мартины и внимательно смотрела на Леонида, терпеливо дожидаясь его ответа.
– Я не знаю, – наконец сказал он. – Мне нужно подумать.
Мартина вздохнула: конечно, она хотела бы получить твёрдое согласие, но это было уже хоть что-то.
