Я устрою моего господина и королеву здесь, в замке Шеффилд, а потом отправлюсь в Чатсуорт. Я томлюсь по нему, как по возлюбленному, я уже пропустила большую часть этого лета, хочу увидеть, как там желтеют листья. В этом году мы не сможем себе позволить перестройку и улучшения, в следующем тоже, еще, наверное, лет десять не сможем; но, по крайней мере, я могу планировать, что сделаю, и наслаждаться тем, что уже сделано. Я, по крайней мере, могу ездить верхом по своей земле, видеться с друзьями и быть с детьми, словно я – графиня, женщина, что-то из себя представляющая, а не фрейлина при дворе молодой дамы.
Этой осенью мой муж граф и я сопроводим королеву в Шотландию, и если она наградит его так щедро, как должна бы, у нас будут шотландские земли и, возможно, шотландский герцогский титул. Если она даст ему право пользования гаванью в одном из портов, или налоги на ввоз каких-нибудь товаров, обложенных пошлиной, или хоть право сбора подати за проезд по приграничным дорогам, мы можем вернуть себе состояние после этого тяжкого поста. Если же она нас обманет и ничего не даст, тогда мы хотя бы от нее избавимся, и это, как по мне, уже стоит баронства. А когда мы от нее избавимся, не сомневаюсь, он вернется ко мне в сердце своем. Мы поженились не по безумной любви, но из взаимного уважения и привязанности, и наши интересы теперь такие же общие, как были тогда. Я отдала под его присмотр свои земли, как и должна была; он отдал мне своих детей и доброе имя. Конечно, когда она уедет и он отойдет от глупого обожания, он вернется ко мне, и все снова будет, как прежде.
Так я себя утешаю, надеясь на лучшее будущее, пока иду из розового сада к двери. Потом я останавливаюсь, потому что слышу худший звук в мире – звук стучащих в галопе копыт, быстрый, словно взволнованное сердцебиение, и я сразу понимаю, ни мгновения не сомневаясь, что случилось нечто страшное. Нечто по-настоящему страшное происходит опять. Какой-то ужас мчится в нашу жизнь вместе со скачущей галопом лошадью. Королева навлекла на нас какой-то ужас, и он скачет к нам так быстро, как только может.
Я навещаю на конюшне своего любимого сокола, когда слышу, как кричит Бесс, зовет меня по имени – и тут же слышу, как звонит замковый колокол.
Сокол срывается с моего запястья и пытается взлететь, испугавшись шума, и на мгновение конюшня заполняется биением крыльев и моими отчаянными призывами к сокольничему, словно наступил конец света. Сокольничий прибегает, надевает на испуганную птицу колпачок, принимает ее в надежные руки и уносит, пока я разматываю путы с запястья и передаю ему, – и все это время страшный колокол бьет и бьет, так громко, что и мертвого поднимет, слишком громко для живых.
– Боже сохрани, что это? – спрашивает сокольничий. – Испанцы высадились? Север опять восстал?
– Не знаю. Держи птицу. Мне надо идти, – отвечаю я и бегом пускаюсь к входу в дом.
У меня сил нет на все эти тревоги. Я не могу бежать, хотя сердце мое и колотится от ужаса. Я перехожу на шаг, проклиная свои легкие и ноги, и когда я добираюсь до дома, то вижу Бесс, бледную как полотно, и рухнувшего перед ней на землю человека: голова его висит между коленей, он потерял сознание от усталости.
Бесс протягивает мне письмо, которое он привез, не говоря ни слова. Я узнаю руку Сесила, но накорябаны строчки так, словно он лишился рассудка. Сердце мое обрывается, когда я вижу, что адресовано оно мне, но поверх написано: «5 сентября 1571 года, в девять вечера. Срочно, как можно скорее. Скорее, скорее, Бога ради, ради самой жизни».
– Открывай! Открывай! Где ты был? – кричит на меня Бесс.
Я ломаю печать. Гонец на земле задыхается и просит воды. Никто к нему не подходит.
– Что там? – требует Бесс. – Это королева? Только не говори, что она умерла.
– Испанцы идут, – отвечаю я.
Я слышу, что голос мой сдавлен и холоден от страха.
– Сесил пишет, что испанцы собираются высадиться с шестью тысячами войска. Шесть тысяч. Шесть тысяч. Они идут ее освободить.
– Что нам делать? Ехать в Татбери?
Гонец поднимает голову.
– Смысла нет, – хрипло произносит он.
Бесс смотрит на меня пустыми глазами.
– Нам ехать на юг?
– Вы – доверенное лицо Сесила? – спрашиваю я гонца.
Он криво улыбается, словно говоря, что таких нет.
– Увозить ее слишком поздно. У меня приказ, – говорит он. – Я должен выяснить, что ей известно, и вернуться к милорду. Вы останетесь тут ждать вторжения. Убежать от них вы не успеете.
– Боже правый, – говорит Бесс. – Что нам делать, когда они придут?
Он ничего не отвечает, но я знаю ответ: «Убить ее».
– Королеве ничто не грозит? – спрашиваю я. – Нашей королеве, Елизавете?
– Когда уезжал, не грозило, – говорит он. – Но милорд послал стражу в Одли-Энд, чтобы ее сопроводили обратно в Лондон.
– Они собираются захватить королеву Елизавету, – коротко сообщаю я Бесс. – В письме так говорится. У них обширный план. Захватить королеву Англии, освободить королеву Шотландии, поднять народ на восстание. Испанцы пойдут через нас.
Я поворачиваюсь к гонцу.
