Но для матери он делает исключение. "У меня было желание видеть мать обнаженной. Однажды она была в ночной рубашке, сквозь которую я мог всё видеть. Я чувствовал, что мог бы добиться с ней физической близости". Но близость эта виделась ему своеобразно: "Хотелось бы мне знать, смогу ли я избавиться от своих затруднений, если добьюсь, чтобы мать поставила мне в моем теперешнем возрасте (17 лет) клизму. Лично мне это представляется неплохой идеей. А как вы думаете?". В то же время он ненавидит и мать за то, что она владеет его помыслами. "Я ненавижу женщин. <...> Я хотел бы причинять женщинам боль, чтобы отомстить тем самым своей матери".
Это двойственное отношение он переносит на женщин вообще. "Иногда я думаю, что женщины прекрасны. Я люблю женщин, которые старше меня. <...> Я предпочитаю женщин с черными волосами, как у моей матери, и которые примерно того же роста, что и мать". "Я одновременно и люблю и боюсь женщин, похожих на мою мать". Эта полулюбовь к женщинам также носит своеобразный характер: "Меня не интересуют их груди. Мне нравится любоваться ими сзади". "Наиболее привлекательная часть тела женщины для меня - это ее ягодицы". Когда он видит девушку, то первое, что приходит ему в голову, это "какая чудесная есть у нее на заду дыра. Она куда прекраснее, чем передняя часть тела". Даже когда он восхищается девушками, он думает о них как о "бесполой красоте" - по его собственным словам. На деле это не совсем так. Просто половой орган для него - анус. Налицо несомненно отражение на другом субъекте (пусть и противоположного пола) его собственной сосредоточенности на заднем проходе. Поэтому девушки для него - его собственного пола.
Иначе он относится к мужчинам.
"Я чувствовал свою привязанности к мальчикам вместо девочек. Однажды я испытал желание поцеловать моего приятеля Иозефа. То же самое чувство я питал и к учителю-мужчине в средней школе. Мне также хотелось поцеловать его. <...> Я люблю ребят, так как неспособен любить девчонок". При чем в ребятах он любит именно мужественность. "Я не выношу изнеженно выглядящего мужчину. Мне не нравится слабость в мужчине. У меня "маскулинный комплекс". Я восхищаюсь широкоплечими мускулистыми мужчинами. Я ненавижу маменькиных сынков. В мужском лице есть красота. Полагаю, что у боксеров, например, просто изумительное тело". На одном из сеансов он признался: "Иногда я чувствую себя полуженщиной-полумужчиной. Я часто хотел быть женщиной. Психологически я ощущаю себя более женщиной, чем мужчиной. И всё же я не люблю их, потому что слишком на них похож".
Его тяга к мужчинам понятна: только они имеют нечто, что может доставить наслаждение его анусу. Подсознательно он это представляет, хотя и гонит от себя эту мысль.
Всё это порождает в юноше нервозность и мизантропию. "Я не доверяю людям. Я ненавижу людей". "Я испытываю желание обращаться с людьми как с обоср...ми".
Не приходится сомневаться, что по натуре этот юноша - пассивный гомосексуал. Но сам он этого не подозревает и страшно боится гомосексуального совращения. "Я чувствую себя в безопасности, когда стою спиной к стене". "Я боюсь, что кто-либо подкрадется ко мне сзади и вставит что-либо в мою ж...". Как замечает Каприо о таких людях, "страх того, что кто-либо соблазнит их сексуально, имеет в себе элемент желания". Тем не менее врач пытался излечить его от скрытой гомосексуальности психоанализом и считал лечение неоконченным. Однако юноша перестал подавать о себе вести. Врач надеется, что это оттого, что он исцелился (Каприо 1995: 34-46). Судя по всему, что о нем рассказано, больше вероятности, что он нашел себя. Пожалуй, оно и к лучшему. Иначе трудно избежать развития по сценарию, который для самого человека представляется сугубо трагическим.
Эта трагичность окрашивала жизнь некоторых духовных вождей человечества.
Человек, которому суждено было стать Святым Августином, одним из основателей римско-католической церкви и ее догм, родился в середине IV века н. э. в Нумидии (нынешний Алжир). Благодаря его "Исповеди" мы знаем, что в молодости, поселившись в Карфагене,
"...где всё вокруг источало негу запретной любви", он "тянулся к ней, как мотылек к свету <...> Для меня любить и быть любимым было наслаждением, особенно если я мог наслаждаться еще и телом любимого человека. Тем самым я загрязнял родник дружбы мерзостью сладострастия. Я замутнил ее чистый поток адской похотью".
Его возлюбленный юноша, с которым он наслаждался любовью почти год, внезапно заболел и умер. "Я удивлялся тому, что вместе с ним не умерли все смертные, настолько диким мне казалось то, что он умер, а я жив". Тем не менее Августин имел еще и любовницу, которая родила ему сына. Через 16 лет Августин вместе с сыном приняли христианскую веру. Сын вскоре умер, Августин же порвал все отношения со своей сожительницей, продал свое имение, роздал деньги бедным, а свой дом превратил в монастырь. Через 10 лет он был уже епископом и в последующие три десятилетия написал свои труды, ставшие основополагающим изложением католических догм, аскетизма и женоненавистничества.
