Елена остановилась, все еще улыбаясь:
- Полину уже забрала мама.
Катерина на мгновение оглохла. Улыбка сползала с губ Елены точно в замедленной съемке.
- Вы с ума сошли, - прошептала Катерина, не слыша своих слов. - Какая мама?
- Но разве вы не... - до Елены наконец дошло, что произошло что-то плохое, что-то, чего она не должна была допустить, но Катерина только повторяла упрямо и бестолково: какая мама, какая мама, какаямама, пока слова не стали настолько громкими, что Катерина расслышала их, наконец. Она схватила Елену за руку, повыше локтя, видимо, больно - та скривилась, но промолчала. Ей было страшно.
- Я - мама Полли! - закричала Катерина в лицо Елене. - У Полли нет никакой другой мамы!
За спиной захныкал напуганный криком мальчик.
- Но я думала, - беспомощно лепетала Елена, даже не пытаясь высвободиться, - я думала, вы няня. Полина всегда говорила про маму, рассказывала о ней...
- Кто забрал мою дочь?
Лицо Елены стало совсем белым, голубые глаза блестели как стеклянные.
- Я не помню, - выдохнула Елена еле слышно, видимо, понимая, что теперь пропала и сама.
Глухо хлопнула входная дверь, послышались шаги. В комнату заглянула женщина, мальчик подбежал к ней, вжался в дутое синее пальто, как в убежище, толкая к выходу, но она с первого взгляда оценила ситуацию.
- Что случилось?
Катерина задела ее плечом, налетев на дверь, выскочила к медведям и побежала неизвестно куда, через дворы насквозь, на улицу. Наверное, по ее лицу было ясно, что у нее горе, потому что какие-то люди останавливались сами, спрашивали: "Что случилось"? А, может, она сама кричала, звала Полину и останавливала прохожих, спрашивала их: "Вы не видели девочку? Девочку, кудрявую принцессу, у нее красное пальто, красная шапка, шарфик, черные сапожки". Люди качали головами, кто-то ахал и охал, Катерина бежала в темноте и сиянии фар, она чуть не попала под машину, может, даже не один раз, бежала, пока все не поплыло перед глазами, размазалось в большое грязное пятно. Тогда она упала в снег, кто-то ее поднял, задал все тот же вопрос: "Что случилось?" Господи, помилуй, причитали где-то совсем рядом, вокруг стали собираться люди. Катерина зачерпнула снега, умылась, обжигая лицо, и увидела, что стоит все перед тем же садиком, только теперь стало светлее, все мигает, по стенам домов мечутся красно-синие отблески полицейской мигалки, кто-то суетится, и мама в пуховике со своим мальчиком почему-то тоже еще здесь.
Катерину вдруг осенила страшная догадка. Она сделала то, чего не делала уже очень давно: достала телефон и позвонила бывшему мужу. Тот не отзывался долго, но Катерина сбрасывала и набирала снова, сбрасывала и набирала, пока тот все-таки не взял трубку, сказал недовольно, вместо приветствия:
- Что случилось? Говори, только быстро.
- Ты забрал Полину? - спросила Катерина, сама удивляясь, как много надежды скрылось в трех словах.
- С ума сошла? - спросил муж. - Мы в Доминикане отдыхаем.
И тоже поинтесовался:
- А что случилось?
Потом он сказал никуда не ехать, ничего не предпринимать, что позвонит какому-то Вадиму и всех поднимет на ноги.
Жизнь Катерины превратилась в дежурство: от звонка до звонка. Звонили поначалу часто, но с течением времени громкие возгласы телефона становились все реже. Катя все равно ждала: новостей, голосов, свою дочь.
Тогда, вечером, приехал тот самый Вадим, с ним какие-то люди, день за днем стали выясняться интересные вещи. Елена уверяла, что Полли часто говорила о маме, которая не может быть с ней все время, но которая однажды за ней сама придет, и что она красивая, как фея. С ее слов Елена сделала вывод, что мама у Полли очень много работает, может быть, даже за границей (живет в другом городе, в красивом замке), что она состоятельная самостоятельная женщина, которая может позволить себе услуги няни с проживанием. Да ведь и кинулась Полина к чужой как будто бы женщине с такой готовностью, с таким восторгом, что у Елены и сомнений не возникло.
Но только лицо этой мамы вспомнить почему-то не удавалось. Высокая или маленькая? Блондинка или брюнетка? Она была одета в черное? Красное? Она была на машине? Елена замученно кивала, качала головой, морщила лоб, плакала, ее привлекли к делу как подозреваемую в соучастии, обвиняли в халатности, пугали тюрьмой, против нее ополчились все родители, был скандал, весь блеск слетел с нее, как со старой елочной игрушки, но вспомнить, как выглядела та самая мама, она так и не смогла. В конце концов, с запутанных показаний Елены составили фоторобот какой-то тетки, самого обычного вида, подходящего к какому угодно описанию. И следователям, и Катерине было ясно, что это выдумка, фантом до смерти напуганной женщины.
