Другая миссис полностью

— Что вы собираетесь делать с этими мальчишками? — потребовала я. — Вы ведь накажете их, верно? Это не должно сойти им с рук.

— Если Отто сообщит имена виновников, я с ними побеседую, — бесстрастно ответил директор.

На лице Отто проступил испуг. Было ясно: он никогда не сообщит их имена, потому что тогда его жизнь станет еще невыносимее.

— Почему ты ничего не сказал нам? — спросил Уилл, опускаясь на корточки рядом с сыном, чтобы заглянуть ему в глаза.

Отто посмотрел на него и замотал головой:

— Пап, я не гей.

Как будто это имело значение.

— Я не гей, — повторил сын, теряя остатки самообладания.

Но муж спрашивал о другом.

— Почему ты не сказал нам, что над тобой издеваются? — уточнил Уилл. Отто ответил, что говорил. Говорил мне.

В этот момент мое сердце ухнуло так низко, что чуть не выскользнуло из тела. В Чикаго тогда случился всплеск насилия. В отделение неотложной помощи поступало огромное количество окровавленных пациентов с огнестрельными ранениями. Моя повседневная работа стала напоминать работу врачей из телесериалов, а не лечение заурядного жара и переломов костей. Вдобавок ко всему у нас не хватало персонала. В те дни мои двенадцатичасовые смены больше напоминали пятнадцатичасовые. Во время этого непрерывного марафона я едва успевала опорожнить мочевой пузырь или поесть. Домой возвращалась словно в тумане — с усталостью и недосыпом. Я забывала всякие мелочи вроде чистки зубов или покупки молока по пути с работы.

Отто жаловался, что его задирают, а я не обратила внимания? Или вообще не расслышала?

Уилл оглянулся на меня, спрашивая недоверчивым взглядом, знала ли я. Я пожала плечами и замотала головой, создавая впечатление, что Отто мне ничего не говорил. Говорил он на самом деле или нет — трудно сказать. Уверенности у меня не было.

— С чего ты взял, что пронести в школу нож — хорошая идея? — обратился Уилл к сыну. Я попыталась представить, какой логикой руководствовался Отто, решив утром взять с собой нож.

Его ждут серьезные последствия или дело ограничится выговором? Найду ли я в себе силы снова отправить его в школу, когда все закончится?

— Что ты собирался с ним делать, дружище? — спросил Уилл, имея в виду нож. Я напряглась, не уверенная, хочу ли знать ответ.

Отто бросил взгляд через плечо и прошептал охрипшим от слез голосом:

— Это мамина идея.

Я побледнела как мел от нелепости этого заявления. Какая наглая ложь!

— Это была мамина идея взять в школу нож. Чтобы напугать их, — врал сын, уставившись в пол, под пристальными взглядами Уилла, полицейского и меня. — Это она сунула его мне в рюкзак.

Я ахнула. Теперь ясно, откуда взялась эта ложь: я всегда собирала ему рюкзак. Мы с Отто очень похожи. Он всегда был и остается маменькиным сынком. Он думал, что я защищу его от последствий: если возьму вину на себя, ему ничего не будет. Однако он не подумал, как это отразится на моей репутации, на моей карьере, на мне самой.

Я очень переживала за Отто. Но теперь разозлилась.

До этого момента я и не подозревала, что его унижают в школе. И в жизни не посоветовала бы взять с собой нож — нож! — попугать других школьников, не говоря о том, чтобы самой сунуть его в рюкзак.

Почему Отто решил, что кто-то поверит в явную ложь?

— Отто, это просто нелепо, — выдохнула я. Взгляды всех присутствующих тут же переключились на меня. — Как ты можешь так говорить?

Мои глаза тоже начали наливаться слезами. Я ткнула пальцем ему в грудь и прошептала:

— Это сделал ты, Отто. Ты.

Он дернулся на стуле, словно ему отвесили пощечину, повернулся ко мне спиной и снова разрыдался.

Вскоре мы отвезли сына домой. Нам сообщили, что в ближайшее время состоится слушание насчет исключения, на котором решится, позволят ли ему вернуться в школу. Мы не стали ждать результатов. Я никогда не нашла бы в себе силы снова отправить его туда.

Позже — ночью, наедине — Уилл спросил меня:

— Тебе не кажется, что ты была с ним слишком сурова?

Вот оно. Первая трещина в нашем браке.

Раньше между нами не возникало никаких размолвок. Мы были словно пара бриллиантов, способных выдержать любые тяготы семейной жизни, не дав трещины.

Я жалела, что в кабинете директора все обернулось именно так. И чувствовала себя ужасно от осознания, что Отто долго терпел издевательства, а мы ничего не знали. Горевала, что дело дошло до решения. Что взять нож в школу оказалось единственным оставшимся выходом. И злилась, что сын попытался свалить вину на меня.

— Нет, я не была с ним слишком сурова.

— Сэйди, он всего лишь мальчик. Просто совершил ошибку.

Однако, как я вскоре выясню на собственном опыте, не все ошибки можно легко простить. Не прошло и двух недель, как я узнала: у Уилла есть любовница. И уже довольно давно.

Затем — известие о смерти Элис. Я колебалась, но муж был настроен решительно.

— Случайности не случайны. Ничего не происходит просто так.

Он обещал, что в Мэне мы заживем счастливо. Что нужно просто оставить прошлое позади, в Чикаго, и начать с чистого листа. Правда, от меня не укрылась ирония происходящего: цена нашего счастья — жизнь Элис.