А тем временем тихий шепоток уже превратился в оживленное обсуждение происходящего. Дело-то нешуточное. Стали выяснять, кого нет за столом. Оказалось, Мишки, Илюхи и Кап Капыча.
— Они что там, сразу втроем? — подала голос непосредственная Маринка.
Срочно были организованы поиски. Илюха был обнаружен первым — курил на лестнице. Мишка уже закончил празднование и спал сном праведника в соседней комнате. Оставался Кап Капыч. Срочно была организованна спасательная группа. По спасению всей честной компании, волею негодяя Кап Капыча оказавшейся в экстремальной ситуации. Илюха, как самый деятельный, взял руководство на себя. Спасатели не щадя сил осаждали вожделенный санузел. Но безрезультатно. Время от времени прибегала Шатина и сообщала новости с поля битвы:
— У меня там отдушина есть в ванной. Так Илюха забрался на две табуретки и посмотрел, что там делается.
— Ну и что?
— Да ничего особенного. Сидит себе и раскачивается.
— А что Илюха?
— Просунул в отдушину швабру и лупит ею ему по кумполу.
— А он что?
— Я же говорю: сидит и раскачивается. Ладно, пойду еще посмотрю.
Шатина вернулась минут через десять, давясь от смеха:
— Представляете, Илюха просунул душ в эту отдушину и поливает его холодной водой!
— И что?
— Все то же: сидит и раскачивается.
Минут через двадцать все попытки были признаны безуспешными и прекращены. Блокада продолжалась уже второй час. Конечно, мы ели-пили-веселились, но воодушевление было уже не то. Так что еще через часок Макса заявила, что «ей дико болит голова», подхватила Пашку, и они отчалили, прихватив Пашкин магнитофон. Оставшись без музыки, народ совсем приуныл. Да и естественные надобности организма диктовали свою волю. Поэтому через некоторое время стали собираться буквально все.
Жаль, конечно, что такой праздник вроде как бы и закончился. Хотя с другой стороны уже почти пять. Так что мы с Наташкой переглянулись и тоже стали собираться, благо ехать нам в одну сторону. Выпорхнули за дверь Люда с Маринкой, распрощалась часть ребят, и мы наконец получили возможность без толкотни одеться. Наташка уже застегивала пальто, а я чуть замешкалась. В это время Серега с Илюхой как-то хитро переглянулись и, не тратя лишних слов на уговоры, подхватили дико заверещавшую Наташку на руки и отволокли ее в комнату. Я, ни чего не понимая, продолжала одеваться. Так же молча они вернулись, подхватили меня и тоже складировали в комнате. Пока я приходила в себя, они перехватили уже было прорвавшуюся к двери Наташку и снова доставили в комнату, отлавливая меня на обратном пути. Проделав эту достойную операцию три или четыре раза, Серега наконец нарушил свое молчание:
— Ну и тяжелые вы стали, девчонки! И чего вы все время убегаете, неужели не понятно, что мы вас просто так не отпустим! Раз в кои-то веки собрались… Праздник-то ведь только начинается! Вон у Леньки гитара стоит, скучает. Да и зря что ли Инга столько всего наготовила!? В общем, как хотите, а мы вас не отпускаем.
Мы стояли, как громом пораженные. Не столько самим фактом «принудительного» празднования, сколько длиной и складностью Серегиной речи. Ладно, гулять, так гулять, решили мы с Наташкой. Все равно в такое время домой добраться проблематично.
И тут начался настоящий праздник. Ибо все, что происходило раньше, можно было назвать лишь жалким предисловием. Каждый занимался тем, что было ему более по душе: Шатина потчевала гостей, Кап Капыч раскачивался в сортире, Мишка спал в соседней комнате, Наташка с Илюхой напропалую любезничали, а остальная публика веселилась изо всех сил. Мы вспоминали картошки и стройотряды, сессии и обычные лекции, пели давно забытые песни. Даже я, не имея ни слуха, ни голоса, принимала самое действенное участие в общих вокальных упражнениях. Странно, обычно реакцией на мое пение служит тихонько брошенная кем-либо фраза: «Впустите собаку!», а сегодня оно, то есть пение, будто и никого не смущает. Наверное, действительно просто получился хороший праздник.
Ленька запросил передышки и устроил антракт в музыкально программе. Тут же весельчак и балагур Илюха стал рассказывать какой-то жуткий, страшный фильм про маньяка-убийцу, настолько обильно снабжая его собственными комментариями, что в его пересказе «ужастик» больше напоминал комедию. Веселье продолжается, так сказать. Следующим номером нашей программы — артист разговорного жанра.
Тихонько скрипнула дверь…
— А она ему кричит: «Где ты, мой дорогой, хочу видеть твои красивые глазки!» Вот глупая, глазки всегда при нем, в руке их держит! — продолжал Илья.
Неожиданно, словно подхваченное сквозняком, заколыхалось пламя свечи, бросая на стены причудливые тени…
— Тут, наконец, она его увидела и как заорет…
— О-о-о-ой! — подала голос Наташка, вызвав всеобщий смех, который мгновенно стих, как только мы увидели ее физиономию. Остекленевшими от ужаса глазами она уставилась в полумрак дверного проема.
