А я промычала что-то нечленораздельное, потому что как раз в этот момент в коридор вышел Коля, тоже покурить. Бросив на нас мимолетный взгляд, он, будучи человеком тактичным, отошел в сторонку. Только я раскрыла рот, как из-за поворота показалась Анна, а обсуждать подробности личной жизни при ней мне хотелось меньше всего на свете. Наташка, разумеется, все понимала, но любопытство стаей пираний грызло ее изнутри, и как только Анна вошла в лабораторию, подруга снова набросилась на меня:
— А когда свадьба? Заявление уже подали?
— Нет еще. А в честь чего так спешить? Усеется. Нам и так хорошо…
— Ой, Ленка, что-то ты не договариваешь, темнишь!
— Все тебе расскажи!
— Ой, Ленка, ой, догадываюсь я… — улыбалась, качая головой Наташка.
— Ну и догадывайся себе на здоровье! Догадана ты наша, — проворчала я.
— Ой, Ленка, ой, Ленка… — ее, похоже, заклинило. — Наконец-то нормальным человеком становишься! А я-то опасалась, что ты представляешь собой клинический случай. Оказывается, не все еще потеряно!
Я решительным жестом затушила окурок.
— Ладно, пошли, а то там твой чайник взлетел уже, наверное.
Мы подошли к двери одновременно с Колей, и он галантно пропустил нас вперед. К немалому Наташкиному удивлению, чай был уже благополучно заварен.
— Кто это такой молодец? — поинтересовалась она.
— Анна заварила, — ответил Борисыч.
Тут в лабораторию влетел великий ученый Майкл Крендель, как всегда, шумный и энергичный.
— О, чаек! Отлично! — и тут же бросился за своей огромной кружкой.
Поднял крышечку, на внутренней стороне которой расплывались сопливые потеки вазелина и каким-то чудом держалось несколько крупинок корунда. Похоже, наша всезнайка из огромного количества импровизированных крышечек выбрала именно ту, на которой Коля развел это свое безобразие. От горячего пара вазелин растаял, и корунд ссыпался вниз, преспокойно перемешавшись с осевшей заваркой и оставив на поверхности чая лишь отвратительного вида жирные пятна.
— Фи, да он с корундом! Кто пил чай?! — возопил Крендель.
— Я… — промямлила Анна.
Упускать такой случай здорово повеселиться было бы просто преступлением. А Крендель, мало того, что невзлюбил Анну с первого взгляда, всегда отличался способностью быстро соображать.
— Анна, Вы представляете, что Вы наделали? — с ужасом спросил он, сделав страшные глаза.
— А что?
— Это же просто ужасно! Ведь корунд — это абразивный материал. Представляете, во что превратятся Ваши внутренние органы?
— Еще в старину всяких кардиналов кормили толчеными изумрудами, когда хотели их извести, и они умирали страшной мучительной смертью, — подлил масла в огонь Коля.
Невозмутимый Борисыч только крякнул. Мы с Наташкой уже начали давиться от хохота, глядя на растерянную физиономию Анны, но изо всех сил сохранили на лицах озабоченное и участливое выражение. А Крендель с самым серьезным видом продолжал:
— Анна, это Вам не шуточки! Нужно принимать самые решительные меры! Вы находитесь в смертельной опасности!
— Ой, может скорую вызвать? — не на шутку перепугалась она.
— Что Вы, — замахал на нее руками «великий ученый», мгновенно сообразив, какой скандал поднимется по поводу ложного вызова. — Ни в коем случае!
— Вас мигом заберут в инфекционную больницу! Пока Вас там будут обследовать, успеете заразиться и переболеть всеми мыслимыми и немыслимыми инфекциями, — объяснял Коля, напрочь игнорируя всякую логику. — А вирусный гепатит — это Вам не шуточки!
— Какой ужас! Что же мне делать!? Я не хочу умирать!
— Есть выход! — провозгласил Майкл. — Нужно срочно промыть желудок!
Тут Борисыч не выдержал и коротко хмыкнул.
— Что Вы смеетесь! У меня, может быть, ребенок сиротой останется, а Вам весело! — фурией налетела на него Анна. — Я готова! А как это сделать?
Как какую гадость учинить, так Наташка всегда первая. Не сплоховала она и на этот раз:
— Очень просто. Нужно выпить литра четыре воды с марганцовкой, а потом — два пальца в рот, и порядок! На, держи! — и протянула ей пузырек с марганцовкой.
Пулей рванула Анна за водой, мгновенно накипятила целый чайник, тут же выпила его и поставила снова. Когда и со вторым чайником было покончено, наша дама, имеющая претензии на утонченность, заявила:
— Ну, я пошла блевать!
Через несколько минут она вернулась с бледно-зеленой физиономией, покрытой бисеринками пота, и заявила:
— Ой, у меня чипсы не вышли, а я их с чаем кушала. Надо повторить!
Когда она выхлебала еще два чайника, изведя всю Наташкину марганцовку, мы уже стали подумывать, что прикол несколько затянулся. Но не тут-то было! С самоотверженностью, вызывающей невольное уважение, Анна курсировала между лабораторией и туалетом.
Коля, Борисыч и Крендель уже не могли выдерживать все это. Они вышли в коридор и дружно заржали в три молодецкие глотки. Тут Анна заподозрила что-то неладное. Бросив наполовину недопитый кувшин, она помчалась в мою лабораторию, к Льву Санычу, который на весь институт был знаменит своим рыцарским отношением к женщинам. Даже таким, как Анна. Вернулась она злющая, как мегера, и молча уселась за свой стол. А я, естественно, помчалась к себе.
