Попробуй теперь объяснить здравомыслящему человеку, да еще и теоретику, за каким, собственно, иксом я в эту кислоту лезла, когда никакой насущной необходимости в этом не было! Так ничего вразумительного и не нашлось у меня в оправдание собственной безалаберности. Хорошо, хоть Сережа уже давно привык к моей способности находить неприятности даже там, где их нет. Повздыхал только сокрушенно и попросил по возможности реже снимать перчатки, благо на улице холодно.
— Ну, куда сегодня пойдем? — спросила я.
— Знаешь, во дворце искусств проходит выставка западноевропейской живописи. Я подумал, может быть тебе будет интересно? — предложил он как-то неуверенно.
— С удовольствием! — согласилась я.
Почти всю дорогу он молчал, думу думал. Неужели из-за моих желтеньких конечностей так расстроился?
— Сереж, да не расстраивайся ты, пара постирушек, и приобретут мои руки свой обычный вид!
— А? Ну, да…
— Эй, ты чего это? Вроде бы здесь, а вроде и нет тебя, — допытывалась я.
— Знаешь, Алена, я вот на днях родителям звонил…
— Ну и? — с ним всякое терпение потерять можно!
— Видишь ли, они хотят с тобой и с твоими родителями познакомиться, — наконец-то он разродился новостью.
— Ну так и хорошо, а в чем проблема?
— А как твои это все воспримут?
— Нормально воспримут! С удовольствием познакомятся. Они уже не раз мне намекали, что было бы неплохо познакомиться с будущими родственниками. Надо только согласовать, когда твои смогут приехать.
Сережа заметно повеселел. Вот уже где чудо! Похоже, гораздо больше, чем все проблемы с учебой и диссертацией, его донимали вопросы, связанные с нашей предстоящей семейной жизнью.
А между тем выставка производила двоякое впечатление. Мы ходили по просторным залам и удивлялись. Некоторые работы вызывали просто восторг, некоторые — сдержанное недоумение, а другие самое настоящее отвращение.
Самое забавное, что верхнюю одежду, также, как и перчатки, пришлось оставить в гардеробе, и теперь мои ручонки цвета первых одуванчиков были выставлены на всеобщее обозрение. По колористике и оригинальности исполнения они, право слово, не уступали некоторым экспонатам. Как обычно, мы бродили под руку. Поэтому особенно забавно смотрелись мои желто-коричневые пальцы, выглядывая из-под Сережиного рукава. Со стороны казалось, что у совершенно живой девушки рука — совершенно мертвая, пролежавшая недельку-другую в сырой земле. «Спрячь руку!» — периодически шипел мне Сережа, перехватив очередной перепуганный взгляд. В конце концов, я нашла приемлемый, хотя и не очень культурный выход: засунула руки в карманы по самые локти, и выставку мы все-таки досмотрели.
Стоя в уголочке одной из наших любимых забегаловок-кофеен, мы делились впечатлениями.
— Странно как-то. Искусство, а частности, живопись, как бы то ни было отражает существующий мир, — размышлял вслух Сережа. — Я никогда не задумывался раньше, почему же так получается, что у одного художника это отражение получается прекрасным и возвышенным, а у другого — мрачным и неприятным. Помнишь, тебе тоже очень понравились работы этой немецкой художницы. Как ее?
— Техника акриловых красок? — сразу поняла я, о чем речь. — Тоже не запомнила. Имя — Руут, а фамилия, кажется, на «М» начинается.
— Да, да, она. Такие светлые, чистые образы! Перед каждым полотном можно по часу стоять и размышлять! А зато другие?
Да уж! Он, безусловно, прав. Ее яркие и в то же время прозрачные, удивительные миры, напомнившие желтую и розовую страну, слишком резко контрастировали с какими-то нагромождениями сантехники, ржавых труб и прочего хлама, изображенными на других картинах.
— Знаешь, может быть, все дело в восприятии каждого конкретного человека? Один видит светлые стороны жизни, другой — лишь свалку мусора.
— А почему такое происходит? Почему люди видят, воспринимают мир по-разному? — продолжал философствовать Сережа.
— Сложно сказать. Может быть, это зависит от характера человека, его души. Вспомни, всегда ведь добрый человек видит вокруг хорошее, а злобный и желчный — одни невзгоды и неприятности. Даже сам, будто нарочно, притягивает их.
— Да, ты, наверное, права. Собственное мировосприятие человека, а тем более художника, задает некую систему координат, на которую проецируется окружающий мир. И от того, какова эта система координат, зависит и то, какая проекция в итоге получается.
Да уж! Мышление физика-теоретика, к тому же еще и гениального, всегда отличается умением делать выводы и ставить все на свои места!
К любимому празднику — дню 8-го марта — мои руки, наконец, приобрели более-менее живой человеческий вид. То есть коричнево-желтый цвет остался только на ногтях. Поэтому, готовясь к поздравлению со стороны мужчин нашей лаборатории, я даже сделала более-менее приличный маникюр, чем в большинстве случаев систематически пренебрегаю.
Надо сказать, на 23-е февраля мы поздравили их более чем скромно. Всякие там тортики-пироги да чай. С учетом всеобщей антиалкогольной политики в целом и позиции Барбосса по поводу «резвого» образа жизни в частности, мы не решились на что-то более существенное.
