Илья Пальцин, подросток из провинциального русского городка, замечает в своей жизни странные метаморфозы. Они начались после смерти его матери Тамары. Сны постепенно сливаются с реальными событиями его жизни. Строгий отец не воспринимает состояние сына всерьёз и называет его инфантильным мечтателем. Лучший друг Коля и первая любовь Светлана посмеиваются над ним. Но никто, включая самого Илью, даже не подозревает серьезности всего происходящего – до тех пор, пока в его жизнь не приходит… сам автор повести.
ПЕРВАЯ ЧАСТЬ.
1 ГЛАВА.
Солнце краснело на западе, неумело отчитываясь перед кем-то за неувиденные прежде промахи земного мира, тоже когда-то бывшего небом. А небо, чистоплотное, как всегда, смыв облачную пену, сушилось ясным лоскутом и уже успело выцвести по краям. Вода в реке остановилась, и, казалось, что бревенчатый плот недвижно повис в небесном зеркале. Вдруг зеркало разбилось о женский неистово-нежный смех и обратилось в шёлковую мантию; небо сморщилось и поплыло волнами.
На крутом, песчаном берегу показались люди – семья. Женщина уже плыла в воде и блаженно кроила шёлк кармою ладоней, по-лягушачьи дрыгая приэтом ногами. Это была мама. И тёмные, при свете заката отливающие медью волосы, и густые хвойные брови, накрывающие её миндалевидные глазa, и вздёрнутый, острый нос – всё это было маминым, ни на что более непохожим. Женщина уже доплыла до середины, перевернулась на спину и звала остальных, расхваливая вечернюю воду и сравнивая её с парным молоком. Вторым вошёл Илья, угловатый мальчуган лет одиннадцати и, моргнув своими синими ластами, смело нырнул вниз, мгновенно оказавшись по другую сторону зеркального мира реки, но уже через пару секунд он резво отряхивался и протирал глаза, самодовольно барахтаясь вблизи матушки. Следом за мальчиком взорвал речную мантию и отец, высокий и стройный генерал. Он вынырнул почти сразу и, пофыркивая, словно морж, вальяжно направился к середине. На берегу осталась лишь маленькая, миниатюрно скроенная девчушка, с её распущенными, чёрными, как дёготь, локонами напоминающая русалку из древних сказаний. Её звали Анечка. Илья до сих пор не мог привыкнуть к своей новой сестре. Родители совсем недавно нашли её в капусте еле живой, почти бездыханной… Но теперь девочка была уже здорова. Она радовалась, много и звонко смеялась, а Илья любил Анечку так же, как если бы знал её всю свою жизнь.
– Ну что же ты трусишь?! Раздевайся догола – мы отвернёмся! – задиристо визжал Илья.
– Нет! – хныкала Анечка и очаровательно топала своими соломенными ножками, – Купальник забыла! Отстань от меня!
– Не трогай сестрёнку, Ильюша! Видишь, стесняется! – звенела мама своими колокольчиками и по-детски открыто смеялась.
Тепло…нежно…ласково…манит…
Туман спустился на воду белой скатертью. Мошкара смолкла. Завели кузнечики. Мелькнула выдра. А они плыли, лаская волны своими телами. Илья всё время боялся потерять маму в коварной пелене тумана, чувствуя всю её женскую беззащитность; он то и дело хватал её за руку и вглядывался в это до боли тёплое лицо. Он любил это лицо. Он не представлял себе жизни без этого лица…
Блаженную тишину разорвал истошный крик Анечки. Через пару мгновений что-то неуклюже упало с берега и резво поплыло, почти не плескаясь и не пеня воду. Илья судорожно вглядывался сквозь белую завесу: сначала в тумане можно было разглядеть лишь тёмный, пушистый холм, мерно приближающийся к людям; затем контур собачей морды, постепенно обратившейся в волчью с полуразинутой пастью и ровным, снежным рядом клыков. Волчица плыла прямо на маму, хищно перебирая буграми лопаток.
– Аня!.. Отец!.. – приглушённо заныл Илья и невольно отпрянул, стыдливо повинуясь страху. Мама побледнела и, не произнося ни единого звука, взглянула куда-то сквозь волчицу, сквозь туман и уныло шепнула: " Вот так каждый раз…"
Отец пропал в тумане… Илья беспомощно плескался в воде своими синими ластами… Анечка уже ничем не могла помочь… Волчица накрыла маму бешеным рывком, и обе исчезли под водой, оставив на глади речного зеркала лишь пену да тающие кольца.
Несколько мгновений тишины.
В тумане послышался голос отца: " Что там у вас стряслось?" Но Илья не стал отвечать, лишь наполнил грудь свежей сыростью тумана и скрылся в шёлковой мгле. Под водой было жёлто и мутно, со дна поднимались маленькие, стеклянные шарики и лопались на поверхности водных небес. Илья с трудом добирался до тёмного, илистого дна, медленно раздвигая тяжёлый воздух речного мира, и чем ниже он спускался, тем тяжелее становилось плыть. "Ни мамы, ни волчицы…" – мутно мелькало в голове. " Дно!" – вдруг не выдержал и закричал мальчуган, рассеяв при этом стаю пугливых пузырьков. Большое, жёлтое пятно под корягой сразу бросилось в глаза. Илья медленно приземлился и плавно пошёл по мягкой, илистой почве, неуклюже шлёпая ластами. Пятном оказалась разбухшая, бежевая тряпка, желтевшая в последних лучах тлеющего заката. Но это была именно она, та женщина, что час назад смеялась жаворонком, купаясь в "парном молоке". Тряпка, измятая и жалкая, покойно колыхалась на дне, играя с подземными родниками.
– Мамочка!.. Ты?!.. Как же… как же так? – еле выговаривал Илья, глотая солёный комок, и вода вокруг него стала горькой.
– Ничего, сынок, ничего… – отвечала тряпка, – тебе не привыкать. Сегодня я снова умерла, а завтра воскресну, чтобы вновь оборвать свою жизнь. Но это ненадолго. А пока спи… спи, родной Ильюша…
