Другая страна полностью

– Я должна сделать карьеру, – повторяла она, – должна. И ты уж постарайся, дорогой, и тоже добейся своего. Я сыта по горло жизнью на помойке.

Об Эллисе она говорила так:

– Вивальдо, если ты думаешь, что я обманываю тебя с этим человеком, это твоя проблема. Если хочешь этому верить, то и будешь. Оправдываться я не стану. Думай, что хочешь. Если ты мне не доверяешь, ну что ж, тогда прощай, дорогой, соберу свои чемоданы и поминай как звали.

В иные вечера, когда Ида возвращалась домой из ресторана, или от преподавателя, или от родителей, приносила ему пиво, сигареты и сандвичи, и глаза ее светились любовью, Вивальдо казалось невероятным, что они могут расстаться. Они ели, пили, лежали голые в темноте на узкой кровати у распахнутых окон, обвеваемые слабым ветерком, ласкали друг друга и целовали, несмотря на жару, и строили уверенные планы на будущее. Иногда посредине этих разговоров они в изнеможении засыпали. Но в другое время они не могли достучаться друг до друга. Иногда он, не понимая, чего она хочет, запутавшись в психологии персонажей своего романа, выходил из дома и подолгу бродил по раскаленным улицам. Иногда, напротив, она заявляла, что не может больше находиться с ним рядом и выносить его раздраженный тон, и отправлялась в кино. Но иногда они выходили из дома вместе, шли к Бенно или к Эрику, и в те дни почти всегда заставали у него Кэсс.

Ида призналась, что поражена переменой в Эрике. Этим она как бы говорила, что не одобряет подобных сюрпризов и что Эрик преподнес именно такой – в ней вдруг заговорила непримиримая, убежденная пуританка, она никак не могла смириться с таким поразительным разворотом событий. По ее мнению, Кэсс поступала глупо, а Эрик – бесчестно.

Вивальдо же не испытывал по этому поводу таких сильных эмоций, в этой истории его удивлял не столько Эрик, сколько Кэсс. Она рисковала всем, могла все потерять, и он вспоминал сказанные ею слова: «Нет, спасибо, Вивальдо, меня больше не нужно опекать». Когда собственная сердечная смута позволяла ему думать о Кэсс, он, скорее, гордился ею – не потому, что она оказалась в опасности, а потому, что сознательно пошла на риск.

Этим летом в Нью-Йорке шел французский фильм, где одну из ролей играл Эрик, и они вчетвером сговорились пойти его посмотреть. Ида и Вивальдо должны были встретиться с Кэсс и Эриком у кассы кинотеатра.

– О чем она только думает? – недоумевала Ида. Они с Вивальдо шли по прокаленным июльским зноем улицам к кинотеатру.

– Она пытается жить, – мягко произнес Вивальдо.

– Не неси чушь, дорогой. Кэсс – взрослая женщина, у нее двое сыновей. И что будет с ними? Какой из Эрика отец? Во всяком случае, мальчиками в таком возрасте он не интересуется.

– Ах ты маленький грязный моралист! То, что Кэсс делает со своей жизнью, – ее собственное дело. Не твое. Может, она больше понимает своих малышей, чем ты, а может, считает, что должна не бояться жить, чтобы они, в свою очередь, тоже не боялись жизни, когда придет их время. – Он почувствовал, что начинает серьезно сердиться. – Кроме того, ты недостаточно хорошо знаешь Эрика, чтобы говорить о нем в таком тоне!

– Поверь мне, эти малыши возненавидят ее задолго до того, как все кончится. И не говори мне, что я не знаю Эрика. Стоило мне взглянуть на него, и я все поняла.

– Ты поняла только то, что уже и так знала по рассказам. А вот того, что он собирается завести роман с Кэсс, тебе не говорили, поэтому ты и взвилась.

– Эрик может провести тебя, может провести Кэсс – хотя я думаю, она сама себе морочит голову, – но меня ему не провести. Вот увидишь.

– Оказывается, ты не певица, а гадалка. Нужно купить тебе огромные серьги, яркую чалму и заставить наконец заняться делом.

– Смейся, смейся, паяц, – сказала она.

– Что тебе до них? Если он тянется к ней, а она – к нему, зачем нам лезть в их дела?

– А тебе все равно? Ведь Ричард – твой друг.

– Кэсс мне ближе, чем Ричард.

– Она сама не понимает, что делает. Имеет прекрасного мужа, который пошел в гору, и вместо того, чтобы с него пылинки сдувать, бегает трахаться с «белой рванью» из Алабамы. Нет, мне никогда не понять белых.

– Эрик не «белая рвань», его родители – очень обеспеченные люди, – возразил Вивальдо, покрываясь испариной вовсе не от жары и всей душой желая, чтобы у нее отсох язык.

– Надеюсь, они не лишат его наследства. Ты думаешь, Эрик может стать известным актером?

– Не вижу связи. Но, если хочешь знать мое мнение, – да, думаю, может. Эрик – очень хороший актер.

– Что-то долго он пребывает в безвестности. А чем он занимался в Париже?

– Понятия не имею, дорогая, но надеюсь, хорошо проводил время. По своему вкусу.

– А теперь он что-то изменил своему вкусу, – ехидно заметила Ида.

Вивальдо, вздохнув, мысленно приказал себе промолчать или сменить тему. Однако сказал:

– Не понимаю, почему тебя так волнует его личная жизнь. Ну, любит он перепихнуться с мужиком, тебе-то что?

– Он и с моим братом хотел перепихнуться, – взволнованно сказала она. – Хотел, чтобы Руфус стал таким же извращенцем.