Его неведение объяснялось не только тем, что воины держали язык за зубами, хотя молчание их выглядело эффектно среди всеобщего гвалта, оно объяснялось также тем, что каждый знал только собственную роль. В конце концов Вивальдо вынужден был, правда, весьма неохотно, признать, что никакого испытания мужества у него здесь не произошло и смысла жизни он тоже не обрел. Погружаясь в эти внешние приключения, он хотел позабыть то, что совершалось в его душе, безжалостно терзая и мучая его изнутри. Может быть, поэтому на обращенных к нему темнокожих лицах иногда появлялась добродушная мина снисходительного презрения. Они, казалось, говорили: раз уж ты сюда заявился, значит, дела твои плохи. Его появление здесь они понимали только как бегство: его либеральные, даже революционные устремления ничего им не говорили. Заурядный белый парень, попавший в беду, – так его воспринимали и не видели ничего необычного в том, что при таких обстоятельствах он прибился к черным.
Подобное выражение Вивальдо иногда ловил и в глазах Руфуса, но отказывался этому верить, решив для себя навсегда, что они с Руфусом держатся на равных. Они были друзьями, и разве ничтожный предрассудок, связанный с цветом кожи, мог играть в их отношениях какую-то роль?! Они спали вместе, пили вместе, трахали девчонок, ругались, занимали друг у друга деньги. А выходило, что каждый что-то таил от другого в своем сердце! Это была своего рода игра, и она стоила Руфусу жизни. Все то, о чем они умалчивали, накопившись, убило его. Зачем надо было таиться? В чем смысл такой игры? Вивальдо отошел от окна, закурил и зашагал взад-вперед по комнате. Может, они боялись, что, заглянув в душу другого, увидят… он испуганно посмотрел в окно, чувствуя, как его прошиб пот… увидят разверзшуюся бездну. Где-то в глубине его сознания запечатлелось: черный всегда ненавидит белого за то, что тот белый. Где-то в глубине сознания Вивальдо боялся и ненавидел Руфуса, потому что тот черный. Они вместе трахали девчонок, а пару раз оба одну – зачем? Что им это дало? Потом они никогда ее больше не видели. И никогда об этом не говорили.
Однажды, когда Вивальдо служил в армии, он и его цветной дружок, получив увольнительную, напились до чертиков в Мюнхене. Был поздний вечер, они веселились где-то в погребке, на столах горели свечи. Рядом сидела девушка. Кто кого подначил? Смеясь, они расстегнули брюки и продемонстрировали ей – каждый – свое мужское достоинство. Не только девушке, но и друг другу. Девушка невозмутимо поднялась и пошла прочь со словами, что не понимает американцев. Но на самом деле она прекрасно все поняла: эта немая сцена разыгрывалась вовсе не для нее. Соблазнять друг друга они тоже не собирались – у них и на уме того не было. Скорее всего, они просто хотели наконец выяснить, кто же из них лучше как мужчина. Интересно, что тогда подумал чернокожий парень? Нет, главное – что подумал он сам? А он подумал: черт, у меня все в порядке. Оставалось, правда, некоторое сомнение – вдруг его цветной дружок лучше показывает себя в деле, но в целом он почувствовал облегчение. Они играли в открытую – только что не водрузили свои причиндалы прямо на стол, и у Вивальдо все было нисколько не хуже, а размеры у негра оказались вовсе не устрашающие.
Он улыбнулся –
Вивальдо снова сел за письменный стол. Слова на торчавшей из машинки странице казались ему загадочней иероглифов. Он перечел напечатанное и не увидел там никакого смысла. На этой странице ничего не происходило. Он вернулся к окну. Уже совсем рассвело, и на улице, как и положено, появились люди. Коротко стриженная высокая девушка в очках быстро шла по тротуару. Распахнул свои двери продовольственный магазинчик. Его хозяин, старый румын, вносил внутрь ящик с молочными бутылками. Вивальдо опять подумал, что неплохо было бы немного поспать. Сегодня он встречается с Идой, и они вместе идут на ланч к Ричарду и Кэсс. А сейчас уже восемь!
Он растянулся на кровати, уставившись в трещину на потолке и думая об Иде. Первый раз Вивальдо увидел ее почти семь лет назад, ей было всего лет четырнадцать. Руфус обещал сводить ее куда-нибудь в праздничные дни, деньги на поход он одолжил у Вивальдо, может, поэтому и пригласил друга сопровождать их.
День был вроде сегодняшнего – солнечный и холодный. Руфус непривычно много молчал, да и Вивальдо чувствовал себя не в своей тарелке. Ему казалось, он делает что-то не то. Но Руфус пригласил его, он принял приглашение, и пути назад ни для кого из них уже не было.
