Мы оба замолчали, а я всмотрелся в сигаретный дым. Последнее время я выкуривал пачку в день – отчасти из-за успокоительного воздействия никотина, но еще и потому, что сигарета в руке стала для меня чем-то вроде оружия или щита в битве с мощью тех чувств, что я к ней испытывал. А еще я знал, что Анна терпеть не может, когда я курю, и из какого-то тайного злорадства любил иногда ее подразнить.
– У тебя никогда не бывало такого чувства, будто внутри живет что-то огромное, такое, что и осмыслить нельзя? – спросила она, набрав горсть камней. – Какая-то тоска по глубинному. Порой мне хочется немного сойти с ума. И увидеть, что со мной тогда будет.
Я схватил ее за платье, притянул к себе и прильнул к ее губам. Она ответила на мой поцелуй.
– Видишь вон тот маяк? – Она кивнула на тонкую иглу, возвышавшуюся над усыпанным галькой берегом за деревянной чайной. – Давай туда сходим!
Мы шли молча, и тишину нарушало лишь шуршание камней под ногами и шелест высокой травы на ветру. Вдалеке, на фоне блеклого неба, громоздились трубы электростанции, а из них валил белый дым, тут же рассеиваясь в дневном свете.
Зеленые двойные двери маяка были распахнуты, и его нутро манило прохладой.
– Ну что, пойдем? – спросил я, словно приглашая Анну на танец.
В дверях я коснулся ее руки, и меня будто током ударило.
Мы заплатили за вход и остановились у подножия лестницы, разглядывая спираль, поднимавшуюся перед нами. Она все вилась и вилась вверх, и хотя снизу не было видно балкона и тех красот, которые открывались со смотровой площадки, мы убедили себя, что оно того стоит. От духоты по спине у меня уже заструился пот, но я взял Анну за руку, и мы начали подъем.
Примерно на трети пути она выпустила мои пальцы и оперлась на перила.
– Напомни, кто это вообще предложил? – Кровь прилила к ее щекам, и лицо стало пунцовым.
– Ты.
– Надо было сказать «нет»!
– То-то ты бы обрадовалась, конечно! – съязвил я.
– Да ну тебя! – Она утерла лоб тыльной стороной ладони и зашагала дальше.
Я закатал рукава, и этот жест пробудил кое-что в памяти.
– Будь тут мой папа, он бы перешагивал две ступеньки за раз, приговаривая: «Резвее, сынок. Прибавь шагу!»
– Я с твоим папой пока не знакома, но, судя по твоим рассказам, он похож на эдакого папашу из фильмов восьмидесятых, который грозит сыну отправкой в военное училище.
Я остановился и расхохотался – и над ее шуткой, и над тем невероятным числом ступенек, которое нам еще предстояло преодолеть.
– Прекрасное сравнение, – одобрил я, сделав еще один шаг. – Папа – одна из множества причин, по которым я не собираюсь жениться и заводить детей.
Я заметил, что Анна позади меня остановилась как вкопанная, но продолжил подъем.
Через десять ступенек от былой энергичности и следа не осталось. Колени у меня подогнулись, и я неуклюже присел на ступеньку, шумно дыша и посмеиваясь.
– Вот что значит легкие курильщика! – заметила Анна, проходя мимо. – Так тебе и надо!
Слова эти прозвучали до того резко, что я невольно поднял на нее взгляд. На лице у Анны читалась крайняя сосредоточенность, как у бегуна, который твердо решил победить и уже приближается к финишной черте. Хотелось признать поражение и вернуться вниз, но вершина теперь была куда ближе, чем подножие.
До цели Анна добралась первой и дожидаться меня не стала. Когда я несколькими мгновениями спустя тоже преодолел последнюю ступеньку, она уже успела пройти через смотровую площадку и скрыться от меня в не освещенной прожектором части, там, где ее не было видно.
