Кувалда убрал предпоследний запор. Удар, последняя балка не выдержала, треснула, ворота распахнулись.
Толпа с ревом бросилась внутрь. За воротами все было в дыму, костры с мокрыми тряпками заволакивали все мутным облаком. Нападавшие ринулись в узкий переход между башнями, стараясь вырваться на улицу. Конные рванули через мост за ними. За дымом их ждала новая глухая бревенчатая стена. Толпа сгрудилась перед ней, сзади подперли всадники. Сразу же из окон башни полилось масло, заставляя скользить и падать. Шум, ругань, звон железа, кто-то пытался влезть на частокол, кто-то стал таранить двери башни, но в давке это было сделать трудно… И все.
По команде Старшого Немой с Кувалдой одновременно выбили подпорки, и несколько десятков здоровенных бревен, которые два дня заносили на помост правой башни под видом ремонта стены, с высоты крыши второго этажа свалились в узкий проход, круша все внизу.
Мощный удар потряс обе башни, но они выдержали. Внизу, в дыму костров, жуткий стук падающих бревен сменился хрипами и стонами. Две трети вражеского отряда оказались задавленными.
Мне стало страшно. Тряхнула головой. Если бы они прорвались, мне надо было просто застрелиться. Женщина-наемница – первостатейная добыча для любого. Или городок с мирными жителями, или жизнь этих людей. Все по-честному.
Те, кто не попали в обвал, оглушенные, бежали обратно через мост. Даже один из командиров, без лошади, с сорванным с головы шлемом, шатаясь, ковылял по мосту. Дернула Старшого за рукав, показала на него.
– В ногу, если сможешь.
Чего тут мочь… упал, с болтом в бедре.
– Хак, Прут, вон того забрать. – Старшой свесился с парапета. – Слушать всем! Не стрелять! Все. Конец. Кто дернется – повешу.
Конец так конец. У нас убило одного из охраны барона и пятерых горожан. У нападавших – тридцать шесть убитых и задавленных насмерть, десять серьезно раненных. Еще двенадцать – в плену, считая старого барона. Повоевали.
Наш барон ходил как именинник. Завалы разобрали, мертвых похоронили. Через неделю приехали выкупать пленных. Родственники подписали барону все документы на замок и город, «на вечные времена», как там у них это называется. Выкуп за старого барона достался нам. Старшой приказал часть поделить между ранеными. За убитых семьям должен был платить их наниматель.
Авторитет Старшого взлетел до небес. Наши поняли, что махать мечом – не самое главное. Голова – она важнее. Особенно у начальства. Только где там наши ветераны?..
Накаркал Старшой… Я и сам монахов не люблю, но все надеялся на лучшее. Мало того что попытались заставить нас выполнять всю грязную работу, так еще и относились как к слугам. На второй декаде не выдержал даже Весло. За какое-то хамское обращение взял одного монаха поперек живота и бросил в только что собранный от коновязи навоз. Церковник заорал, набежали остальные, но четверка из Весла, Сержанта и Братьев, стоящих рядком, успокоили горячие головы. В общем, взаимопонимания не получилось. Стали даже еду варить отдельно. И это к лучшему, кормили нас монахи отвратно, экономили на всем.
До пустошей шли дней двадцать, там простояли еще столько же, пока монахи свозили с двух монастырей разное добро. Местные жители смотрели косо. Соседство со святыми людьми, похоже, не сильно радовало их души. Настроение было пакостное. По вечерам вспоминали Старшого, с его веселыми чтениями. Пересказывали особенно понравившееся. Вот ведь, без году декада в отряде, а уже привнес свои традиции. Как они там справляются, интересно?
Собрали подвод двадцать. Раньше никто бы не посмел напасть на монашеский обоз. Теперь времена другие. Чем боги не шутят… Шли осторожно. Один раз ночью местная шайка пыталась угнать пару телег. Отбили, двоих порезали. Еще через ночь то ли волки, то ли еще какая-то хищная живность испугали лошадей. Запалили большие костры вокруг стоянки. Отогнали. Больше происшествий и не было.
На полпути назад столкнулись на дороге со встречным караваном. Тоже монахи, но из другого монастыря. Стало понятно, почему наши святоши так торопились. Мысль ограбить пустой монастырь пришла не к ним одним. Глава встречных долго орал на наших, что это их, встречных, добро, и монастырь принадлежит их епархии. Наши орали еще громче, что впервые слышат такую наглость. Ну и так далее. Думал, подерутся. Но святые отцы сами кулаками махать не стали. В обозе же противников воинов не было. Похоже, те оказались еще более жадными, чем наши, и понадеялись только на себя и караванщиков. Те хоть и были вооружены, но на призывные вопли своего старшего отнять наше добро только похмыкали в ответ. Наши мятые кирасы и облезшие шлемы, хочешь не хочешь, отбивали охоту посмотреть еще и на наши обнаженные мечи.
