Придя в замок Кунтт, поклялась, что буду тише листвы ниже травы. Поселилась у одних стариков, помогала с хозяйством и торговлей. Все было хорошо, пока к нам не стал захаживать отец настоятель из монастыря. У меня и в мыслях не было… и вдруг по его поросячьим глазкам поняла, что при любом удобном случае все повторится. Слюни, меч и бегство. Боюсь только, что за убийство монаха в чине меня начнут искать. Беда.
На счастье, замок осадили. И взяли. Смотрела на все с угловой башни. И женщину-наемницу увидела оттуда же. Она всего лишь раз сняла шлем и махнула своей рыжей гривой, я и поняла. Здо́рово. Вот как надо. Пойти в наемницы. Там за удар мечом не накажут. А как же клятва? А, сам дал, сам взял. Нехорошо, конечно. Но лучше, чем убить отца настоятеля.
Подкараулила рыжую на второй день после битвы. Та выслушала рассказ не перебивая, кивнула:
– Пойдем, попробуем. Они сегодня добрые. Не съедят.
Вот так. Больше всего удивил смех. Смех и субординация. Смех дружеский и веселый. А отношение к командирам почтительное, не как к господам, а как к старшим товарищам, уважаемым и… любимым, что ли. Никогда такого не видела.
Но смех главнее. Если люди так открыто смеются, значит, не полезут ночью со слюнями. Надеюсь.
Ночью стояла в карауле. С Веслом. Все пытались перещеголять друг друга, кто тише ходит. Выиграл. Вот ведь кабан здоровый, весь в броне, а появлялся из темноты, как мотылек. Наступила на горло собственной гордыне, попросила научить.
– Вот косы пострижешь, тогда посмотрим.
Ха, напугал. Утром остриглась коротко, подобрала пластинчатый панцирь, широкие штаны и хороший плотный шлем. Волос не видно, груди тоже. Ну худой боец, бывает. Пришла к Веслу. Тот аж вздрогнул.
– Учи.
– Прямо сегодня? – обошел кругом. Вытащил мой меч, помахал, положил на стол. Вздохнул, подошел к своему баулу, развернул. – Левша?
– Да. А что?
– Есть тут у меня для левой руки. Мне маловат, а выбросить жалко.
Достал сверток. Кожаная сбруя с ножнами, красивая рукоять. Мать родная, это же наш восточный палаш! Небольшой, но все же меч. Не широкий, не узкий, слегка изогнутый. Протянул.
– Попробуй, тигрица.
Только взяв в руки, увидела, что на рукояти нарисован тигриный глаз. Повесила за спиной, по-нашему. Рукояткой за левым ухом. Так ни в лодке не мешает, ни на коне, ни на крутом склоне. Отец так носил свой. Вытащила, чуть не задев потолок. Повертела, поймав баланс. Вещь.
– Мне? Спасибо. Я заплачу как смогу.
– Тигрица, а без понятий. За мечи деньгами не платят. Носи. Завтра начнем учиться.
– Спасибо.
Так и прижилась. Ходила с Веслом, пока не обвыкла. Как Лиса, к старшим не прибилась, да и не хотела. Долг Веслу вернула. Прикрыла пару раз. Сержант стал доверять мне учить молодежь, если та появлялась в отряде. Им же обидно, что девушка их гоняет… Нашла свое место.
«Радуйся малому и не проси перемен». А то огребешь.
Чего же они пьют столько? Дел других, что ли, нет? Боги с ними. Или еще кто.
– Послушайте, уважаемый, но вы же говорите невозможные вещи. Как можно плевать на власть благородного сословия, – мой собеседник тоже принял чересчур, – так же было испокон веков. Власть баронов, как скрепляющая сила страны.
– Да чушь вы говорите, уважаемый, – и чего мне спорить… ладно, деньги за работу заплатил, и хорошо, – нет никакой благородной власти. Все принадлежит сильным. Если сила у барона, он прав. А если сила у обычного человека, то он прав.
– Я не понимаю вас, уважаемый.
– Чего тут понимать… – Я обернулся к соседнему столу. – Эй, ты! Да, ты, усатый. Достал своим ржанием. Вышел отсюда живо – и десять кругов вокруг дома бегом, потом обратно зайдешь.
Все окрестные столы притихли. Так, у меня трое, там семеро. И еще человек десять. Но нас-то уже знают. И меня знают. Я вспомнил позавчерашний день…
– Пленных не брать! – ору со стены, окружающей подворье. Отбиваю арбалетную стрелу и прыгаю вниз, в гущу драки. Тебе – в глаз клинком, а тебе – просто ногой. Думаешь, что повезло? Нет, не глядя, колю за спину: хрип и бульканье. А ты чего орешь? Вот, без головы много не поорешь. Поднимаю ее на острие меча: кому? На, подержи… зря взял, падай, ты уже мертвый. Кто там следующий?
…Стряхнул оцепенение. Усатый, по-видимому, все прочитал по моим глазам. По какому из них, интересно? Выскочил за дверь.
– Вот видите, уважаемый. Не надо быть бароном, чтобы люди вас слушались.
Зря я это. Тише надо себя вести. Корронна рядом. А значит, и соглядатаи есть, а как не быть. Есть. И будут есть.
Зря я это, зря… Назавтра подошли все семеро от соседнего стола. Усатый шел впереди.
– Глаз… извините: уважаемый…
– Что хотели?
– Вам люди не нужны?
– Это которые вокруг домов бегают? Ладно-ладно, не обижайся, настроение вчера было плохое. Люди, говоришь… Так у меня знаешь как – один раз сказал, и все побежали, – и я обернулся к своим. Бык покивал бритой головой, а Рух показал остатки зубов.
– Мы знаем, – усатый тоже кивнул, – мы согласны. Вы, уважаемый, командир хороший. С вами хотим.
– Хорошо. Придете вот сюда.
