– Ничего страшного. Стоик, вы говорите? – Я подвинулся, освобождая старику место. – Насколько я помню, там немножко другая концепция.
– Да, конечно; помните, какая? – Старик пересел с кружкой за наш столик.
– «Жизнь трагична и бесперспективна, усилия напрасны и бесполезны, но все же необходимо противостоять всем настоящим и грядущим бедам, так как в этом и состоит предназначение человека», – и я подвинул к старику тарелку с нарезанным мясом.
– Нет, спасибо, я не ем мясо. Вы хорошо запомнили. У вас были хорошие учителя. Стоики от философов как раз и отличались тем, что не только разговаривали о жизни, но и пытались изменить ее. Хотя и понимали тщетность этих попыток. – Он рассмеялся. – Но воспитанный человек, назовем его так, образованный – не совсем то слово… Человек с принципами, нет, тоже не годится. Как же правильно сказать?
– Сомневающийся человек, – подсказал я, – мыслящий человек.
– Да, но надо точнее.
– Человек, который хочет найти свое место, – подсказал Сержант.
– Браво, но тоже не совсем то. Скажем так… человек, который не может спокойно сносить несовершенство этого мира, который понимает, что предназначение человека намного выше существующего положения. Так вот. Такой человек всегда будет метаться в выборе. Хорошо ли он поступает? Имеет ли он право вмешиваться в события, и, главное, можно ли менять мир по своему подобию или нет? – Старик припал к кружке.
Мы с Сержантом улыбнулись.
– Часто вопрос состоит только в том, что мы будем есть завтра. – Сержант покрутил головой.
Старик уважительно посмотрел на его шрамы.
– Ну это было всегда. Это тоже надо принимать как должное. И не зацикливаться на этом. Тот, кто думает о животе, не сможет придумать ничего возвышенного. – Дед, по-видимому, давно ни с кем не общался и теперь торопился выговориться.
– Скажите это людям, которые не ели декаду.
– Ну не будем брать крайние случаи. Я не об этом. Мы же говорим о том, что сомнения – это нормальное состояние души для нашего выдуманного человека. И не стоит этого бояться.
– Выдуманного? А для реального человека?
– А в жизни нельзя сомневаться ежеминутно. Это уже болезнь. Вы не сможете встать с кровати, пойти направо или налево, съесть окорок или салат, если будете все время сомневаться. Вы облегчаете себе жизнь, определяя свои принципы. Я делаю то-то и то-то, так, как считаю это правильным. И есть время, чтобы обдумать более глобальные вещи. Потом – бац! и вы снова у разбитого горшка, и собираете свою жизнь заново, с новыми принципами и новыми сомнениями.
– Да, я что-то читал подобное. У Бора Гленна. «Поменяй свою жизнь на другую».
Старик подпрыгнул:
– Вот как! Вы читали этого сказочника? Неужто понравилось?
– Вы его знаете?
– Да, очень хорошо. Но мне не нравятся его книги. Очень поверхностно. Морализаторски и примитивно. На угождение публике.
– А мне нравилось.
– Это который про сны что-то смешное писал? – Сержант вставил свой золотой.
– Великие боги! Наемники читают Бора Гленна! Простите, я не хотел вас обидеть. Или я плохо знаю Бора Гленна, или плохо представляю себе наемников. Или мир наконец-то так переменился! – Старик аж запрыгал на скамье.
Мы с Сержантом рассмеялись. Я плесканул себе и старику чай из чайника. Сержант подлил себе пива, подцепил мясо ножом.
– Вы совсем не едите мясо? А почему?
– О, мне хватает овощей. Человек – не хищник по натуре. Даже наш разговор это подтверждает.
Мы снова усмехнулись.
– Мы – наемники.
– О боги. Какие вы, уважаемые, наемники? Простите, я не хотел вас обидеть. Один наемник обзывает другого философом, и тот не обижается, а цитирует хоть и впавшего в маразм, но еще уважаемого кое-где писателя. Наемники! – Старик замахал руками, потом надолго припал к кружке, отпиваясь после эмоциональной речи.
Мы с Сержантом молчали, жуя мясо.
Старик наконец оторвался от чая.
– Чудесный напиток; заварен, правда, неправильно, но все равно хорошо. Нет, уважаемые, человек – не хищник по природе. Настанут времена, когда это станет ясно любому, даже самому отсталому хлеборобу или охотнику. Еще сто лет назад мы воевали друг с другом, и каждый, живущий более чем в одном дневном переходе, был врагом. Потом мы стали одной страной, распространили свое понимание на всю территорию.
– Мы воюем на этой территории каждый день. – Сержант опять почесал свои шрамы.
– Правильно, вы боретесь с теми, кто еще живет там, в прошлом. Это всегда было. Но большинство воспринимает вас как благостную силу, а не наоборот. Пройдет еще немного времени, и даже вы уже будете не нужны. Ну я образно, не на протяжении этого поколения, конечно, но скоро.
– Я не разделяю вашего оптимизма, – Сержант допил пиво, – всегда будут люди, которые захотят жить за счет других.
– Времена меняются. Хочется верить в лучшее. – Старик задумчиво повесил голову.
– А что вы здесь делаете, уважаемый? – решил поддержать разговор я.
Старик встрепенулся:
– Я тоже в некотором роде писатель: ищу новые мысли, новых людей. Вот, кажется, нашел. Наемники, обсуждающие философию, – это интересно. Извините, я не спросил ваших имен. Нет-нет, в книге я их изменю, конечно.
Сержант хмыкнул.
