Схватив за плечи Жулина и инженера, Стольников преревалил их через вершину кучи и, падая, порезал ногу о неровный край борта. Кровь выступила на коже, но не текла. «Все лучше, чем выходное отверстие из автомата Магомеда Алхоева», — подумал капитан, усмехаясь и вспоминая, как он поступил с бесценным для полевого командира «АК-47».
В стены вагона ударили пули. Вагон разгонялся и мчался уже со скоростью поезда метрополитена. Стерев с лица разъедавшую кожу известковую пыль, Жулин подполз к Стольникову.
— Командир, Баженову… инженеру…
— Что? — спросил Стольников.
— Конец.
Капитан, перебирая руками землю, подполз к Егору. Тот лежал на спине, уставившись вверх стеклянным взглядом.
— Ты ранен? — тряхнул его Стольников.
— Нет. Но я, кажется, обделался…
— Так кажется или — нет? — расхохотался Саша.
— Кажется — нет…
Стольников, продолжая смеяться, отвалился на спину и подмигнул прапорщику. Для них эта история все еще продолжалась. Опасность отступила, но надолго ли?..
Набрав приличную скорость, вагон вскоре сбавил ход.
— Не изменил ли Алхоев график движения? — забеспокоился Жулин.
Ответа на этот вопрос не было, поэтому Стольников промолчал.
Около минуты вагон катился, то ускоряясь, то притормаживая по плавно очерченной кривой. И вдруг остановился окончательно.
— Что такое? — встревожился прапорщик.
— Ты же только что догадался? — напомнил Стольников.
И в этот момент вагон тряхнуло, и он начал стремительно переворачиваться. Люди вцепились в неровные края бортов, но все равно сорвались. Основная масса грунта ссыпалась до них, но и малой части хватило, чтобы Стольников почувствовал удар по груди, от которого, казалось, смялись легкие.
Вместе с землей на головы им посыпался и мусор — обрубки арматуры, камни… Груз на этот раз ссыпался на транспортер, который волок его дальше.
Жулин спохватился первым. Следуя скорее не логике, а безрассудству, он выбросил вверх руку и снова взялся за край вагона.
— Держитесь за борт, он сейчас снова перевернется!
Стольников обхватил инженера и вместе с ним завалился в перевернувшийся вагон.
Состав тряхнуло, и он вновь отправился в путь.
— Ты понял, командир?! — вскричал Олег, глядя на Стольникова, которому повезло меньше: с лица его стекала кровь.
Саша не мог понять, что было тому причиной. Боли он не чувствовал.
— Вагоны движутся по кругу, и сейчас состав приползет, чтобы снова наполниться землей! — пояснил Жулин.
— Они перемалывают здесь сотни тонн грунта, — бросил Саша, осматриваясь и стирая кровь со лба. — Видимо, поиск керия не такое уж простое дело.
Он поднялся на ноги и тут же упал: вагон резко набрал скорость.
— В какой-то момент они расцепляются, а после снова сцепляются, — понял прапорщик. — Впрочем, пусть ездят как хотят.
— Спроси у инженера, как нам добраться до лаборатории, — приказал Стольников, кряхтя и снова вставая. — Скажи, что если он соврет, я пристрелю его.
Перегнувшись, он посмотрел вниз. Когда вагон проезжал мимо освещенного участка, ему удалось рассмотреть, что рядом с рельсами проходит третий рельс, контактный. Движение здесь регулировалось, как в московской подземке. Вероятно, в корпуса вагонов вставлялись датчики, которые не позволяли вагонам приблизиться друг к другу, а расположенный под днищем двигатель толкал вперед.
— Командир? — позвал Жулин.
— Спроси! — крикнул Стольников. — Спроси и скажи, что — пристрелю!
— Саша. Он вряд ли испугается этой угрозы.
Аккуратно ступая, насколько это позволял подвижный пол, капитан приблизился к Жулину. Под его ногами, глядя вверх и судорожно глотая кровь, лежал инженер Баженов. Стоило вагонетке заехать во мрак — он исчезал. Но только свет от редких настенных светильников освещал участок рельсов, инженер появлялся. Когда Стольников склонился над Егором, он заметил, что грудь инженера залита кровью.
— Так вот откуда на мне столько крови, — прошептал Саша. — Эй?
— От места загрузки вагонов… коридор… он один там… сто метров… — бормотал инженер губами с пузырящейся на них кровью и смотрел перед собой дико и бессмысленно.
— Две пули в спину, — тихо объяснил Олег.
Саша присел над инженером.
— Ты нам очень помог, старина. — Подумал и добавил: — Ты умираешь…
Баженов захрипел.
— Не может быть…
— Расслабься. Подумай о чем-нибудь хорошем… Ты помнишь, как в детстве выходил на улицу в первый весенний день и касался ручьев рукой?
Инженер обмяк и посмотрел на Стольникова.
— Держи меня за руку… Крепче.
Через несколько секунд кровь перестала пузыриться на его губах.
Некоторое время капитан и прапорщик ехали молча. Через минуту Олег повернулся к Стольникову.
— Ты это серьезно?
— Ты о чем?
— Ну, о первом весеннем дне, о ручьях?
— Так легче уходить. — Стольников подумал и добавил: — Мне кажется… Что он еще говорил?
Когда вагон остановился, они спрыгнули. Сделано это было вовремя. Через несколько секунд вагон рванул с места, как на старте Гран-при Монако.
— Дурдом, — выдавил Жулин.
