— Хороший допрос, капитан Стольников… — просипел, с трудом удерживаясь, чтобы не упасть, Мякишев. — Все слышал, объявляю благодарность…
— В задницу себе ее засунь! — рявкнул Стольников.
— Мне уже сунули… Не в задницу, но все равно обидно… Значит, так, капитан… Иди к Жулину в зал и улетай отсюда к чертовой матери. Я тебя не видел. А встречу — не узнаю. А вот это… — контрразведчик пальцем указал на кейс, — оставишь мне. Я не Костычев, ты знаешь, куда я содержимое пристрою… Страна тут от терроризма задыхается, а они атомную бомбу туда-сюда таскают…
Посмотрев вокруг себя мутным взглядом, Мякишев пробормотал:
— Главное только в голову не приходит… Как мне объяснять все это, чтобы правдоподобно выглядело, да тебя сюда впрягать… Полевой командир, замначальника Управления, все мертвые в сортире аэровокзала… Ерунда какая-то получается — кому что вменять и что как объяснять?..
Поправив на себе одежду, Стольников улыбнулся и посмотрел на часы. Время еще было.
— Значит, так. — Покосившись на труп Костычева, Саша пощелкал пальцами. — Сдай кейс руководству. В больнице скажешь своим паханам, что Алхоев собирался продать Костычеву сто сорок миллионов липовых долларов. На обмен покупатели приехали без денег, и началась бойня. Твоя версия будет правдоподобной.
— Это очень хорошая версия, капитан Стольников. Это просто чудо, а не версия, — похвалил Мякишев. — К ней еще бы сто сорок лимонов «зелени», и я был бы главным в Управлении.
— Поведешь опергруппу в Ту Чечню.
— Вы же?..
— Я скажу, как добраться туда другой дорогой.
— Ах, туда, оказывается, есть, и другая дорога?
— Есть, мать твою, только почему я об этом знаю, а ты не знаешь? Разыщешь кладбище. Найдешь могилу, на ней написано: «Капитан Недоспасов»…
— Кто это?
— Неважно.
— В склепе несколько баулов, доверху набитых баксами. Кажется, там ровно сто сорок миллионов. На целлофане отпечатки пальцев тех, кого вы взяли в перестрелке. И пальцы Алхоева, если что, тоже. Ваш штурм изменил планы сдельщиков, и они вынуждены были идти ва-банк. Но не смогли договориться в этом туалете. Блин, я так и знал, что они среди дерьма жизнь закончат…
Мякишев с улыбкой посмотрел на Стольникова и потом — на кейс.
— Не жалко с керием расставаться? Это же путевка в жизнь.
— Жалко у пчелки, капитан. Главное — крепкая мужская дружба.
Нервно подмигнув бабульке на выходе, Саша вышел в зал.
«Боинг» с ним и Жулиным на борту поднимется в воздух и возьмет курс на Ганновер через двадцать минут. Пассажир с купленным билетом на место 7В так и не займет свое место при посадке.
— И сколько нам в Германии торчать? — спросил прапорщик, потягивая томатный сок.
— Ты куда-то торопишься?
— Нет. Просто у тебя полтора миллиона долларов, и у меня полтора миллиона долларов. И я не понимаю, что с ними делать.
— А ты, как придурок Яшин, поклянись купить себе спорткар и познакомиться с контролершей из троллейбуса.
— У меня таких денег отродясь не бывало. Я и десятой части таких денег никогда не имел.
— Жизнь военнослужащего внутренних войск, товарищ прапорщик, полна тягот и лишений. Терпи, бродяга.
Жулину после этих слов стало еще тяжелее. Беззвучно рассмеявшись, Саша вынул из кармана портмоне, а из него чек на предъявителя. Жулин смотрел в окно, не отрываясь, поэтому Стольников, перегнувшись через него, прилепил чек к стеклу. Некоторое время Олег сидел, не шевелясь, читая, а потом отнял чек от стекла и вперил в него недоуменный взгляд.
— Спасибо Зубову… — проговорил, наконец, Олег.
— Если бы не он, нам всем пришел бы конец.
— Это же он решил вопрос с «погранцами» о пересечении границы с наличкой?
— Он. Наши чемоданы оформлены как диппочта.
— И паспорта — он?
— Батя, — подтвердил Стольников. — Успокойся. Все в порядке. Через час его люди заберут у здания аэропорта ящик с керием.
— И что дальше?
— Дальше он отправится с ним или разыграет комбинацию в ГРУ. У бати везде связи. Слава богу, не криминальные…
— Я хочу выпить, — признался Жулин.
— Это бизнес-класс. Закажи нам по порции виски.
— Почему ты решил взять меня с собой?
— Потому что без меня ты пропадешь.
…Не дойдя до выхода из здания аэровокзала нескольких шагов, Мякишев схватился за сердце и опустился на пол. Но ручки кейса не выпустил.
— Гражданин? — склонился над ним сержант милиции.
— У меня в кармане удостоверение… — говоря тихо и отрывисто, чувствуя, как грудь сковывает стальным обручем, проговорил капитан. — Срочно позвоните в ФСБ и сообщите обо мне…
Уже упав на пол, он вынул из кармана наручники и пристегнул кейс к руке.
Еще через двадцать минут на крыльцо больницы быстро взошел начальник УФСБ по городу Москве. За ним, поспевая за энергичным генералом, поднялись пять или шесть полковников.
«Второй этаж, в кардиологии», — подсказал непростым посетителям главврач и сам же взял за труд проводить их до палаты поступившего пациента, офицера ФСБ.
— В сознании? — справился первым делом генерал-лейтенант. Если бы не широкие плечи, натянутый на них узкий халат уже давно снесло бы потоком встречного воздуха.
