— Ни на что, — сказал Одиссей. — Я слышал, Ахиллес сегодня вышел против Гектора.
— И устоял, — восторженно сказал Диомед. — Чем вселил боевой дух в сердца наших воинов.
— Героический поступок, — сказал Одиссей, опускаясь на походный стул. — Рад, что в наших рядах оказался еще один герой.
Тон у него был при этом совершенно не радостный.
— Ты так говоришь, как будто в этом есть что-то плохое.
— Герои хороши на короткой дистанции, когда все зависит от одного подвига, — сказал Одиссей. — Но Троя — это не Калидонский Вепрь, не Лернейская Гидра и не Немейский Лев. Война одними только подвигами не выигрывается, но порой мне кажется, что вы просто не видите другого способа, не умеете по-другому. Помнишь, как ты чуть не убил Париса, а во время следующего перемирия вы с ним братались, пили вино и клялись друг другу в вечной дружбе?
— Ты тоже пил то вино.
— Но не братался, — сказал Одиссей. — Враг всегда остается врагом.
— Кстати, об этом, — сказал я. — О перемирии. Вы часто встречаетесь с троянцами?
— Они нас пару раз даже в город приглашали, — мрачно сказал Одиссей. — И мы, разумеется, ходили. Хороший город, красивый. И стены изнутри совсем не кажутся такими неприступными.
— А что насчет этого раза? — спросил я. — Завтра они нас пригласят?
— Не знаю, — сказал Диомед. — Подробности нового перемирия мне пока неизвестны, возможно, мы узнаем их вечером.
— Что ты задумал, Ахиллес?
— Я хочу пообщаться с троянцами, — сказал я. — Мне нужно больше узнать о Гекторе.
— Вижу, ты впечатлен им.
Не то слово.
Сунь-Цзы говорил: «Познай своего врага». В определенных кругах бытует мнение: для того, чтобы хорошенько узнать человека, с ним нужно напиться, а потом — подраться. Напиться с Гектором мне не удалось, зато мы с ним нормально так подрались, и чем больше я анализировал результаты этой драки, тем больше сомнений меня охватывало.
— Вы говорили, он изменился с начала войны.
— Все мы изменились с начала этой войны, — сказал Одиссей. — В этом нет ничего необычного. Испытания меняют людей. Впрочем, время тоже меняет людей, и за десять лет какие-то перемены в нас случились бы даже и без войны.
— Но перемены Гектора слишком разительны, — заметил Диомед. — Некоторые даже говорят, что, не желая нашей победы, Олимпийские боги тайно подменили его, и теперь мы деремся не с человеком, а с полубогом.
— Как же хорошо, что я не верю в богов, — сказал Одиссей.
— А чем ты объяснишь череду его побед? Чем ты объяснишь смерти всех героев… прости, друг, я знаю, что ты не любишь этого слова, что вышли против него?
— Ахиллес вышел против него, и он жив, — напомнил Одиссей. — По-твоему, он тоже полубог?
Как по мне, предположение было довольно нелепое, но долгий изучающий взгляд владыки Аргоса я все равно заслужил. В конце концов Диомед рассмеялся и велел слугам налить нам вина, и инцидент вроде бы был замят, но эта их перепалка натолкнула меня на новую мысль.
Которая сначала показалась мне дикой, но чем больше я ее обдумывал, тем…
Ладно, она все равно была дикой.
Но что, если хронодиверсанты, сумевшие сохранить Трою, не ограничивались тем, что стояли за спинами троянцев и подсказывали им правильные решения? Что если они подстраховались и прокачали своего ключевого игрока? Снабдили его доспехами из будущего, напичкали его боевыми коктейлями или вовсе запустили в его кровь каких-нибудь наноботов? Или пошли дальше, выкрали настоящего Гектора или прикопали его в ближайшем лесочке (ну ладно, скорее это была ближайшая дюна), а на его место поместили какого-нибудь Терминатора?
Идея не самая тривиальная, но она бы многое объяснила.
Как говорил мой старик-отец, лучший способ узнать человека — это хорошенько с ним подраться. Драка показывает тебе не только сильные и слабые стороны противника, главное, она показывает тебе сильные и слабые стороны его характера. Нигде человек не раскрывается так полно, как в схватке с не иллюзорной возможностью получить по морде.
Но это правило работает только для людей с похожим, так сказать, бэкграундом. Для тех, кто рос если и не в одном городе, то, хотя бы, в одном времени.
С Гектором это не сработало от слова «ни черта». Мы с ним основательно подрались, но кроме того, что он атлет и боец от бога (или богов, в это время богов было весьма порядочное количество), больше мне ничего не открылось.
Но на следующий день мне представилась возможность узнать его получше.
Я спал на свежем воздухе, благо, ночи здесь теплые, а песок — мягкий. Он, правда, набивается во все складки одежды, но этот недостаток нивелируется тем фактом, что одежды тут минимум, и вытряхнуть ее достаточно несложно.
Я проснулся вместе с военным лагерем, и некоторое время просто лежал на песке и размышлял о всяком. Сегодня начиналось перемирие, и народ не торопился строиться и идти на войну, а занимался своими бытовыми делами, но мне это было совершенно некстати. Мое время в прошлом было ограничено, а перемирия здесь, как я уже понял, могут длиться неделями, так что все шло к тому, что нам придется делать вторую попытку.
