— Зашибись, — сказал Петруха. — То есть, и до этого все было хреново, конечно, но ты, Чапай, умеешь вытащить любой пиздец на принципиально новый уровень.
Это мой особый дар, да.
Или, возможно, мое проклятие.
— Я надеюсь на лучшее, — повторил я.
— Ты, по сути, предлагаешь нам совершить коллективное самоубийство.
— Немного жертвенности, — тихо проговорила Ирина. — Но ведь если так случится, мы об этом даже не узнаем. О том, что мы вообще были.
— Мне достаточно того, что я знаю об этом сейчас, — сказал Петруха.
— Вот это, сука, поворот, — сказал Виталик. Сейчас даже он выглядел ошарашенным. — Пожертвовать собой во имя спасения, к хренам, всего человечества.
— Возможного спасения, — вставил Петруха.
— Жертва тоже не гарантирована, — напомнил я.
— Сыграть во вселенскую лотерею, — сказал Виталик. — Повторный забег сперматозоидов. Мне нравится.
— Это потому, что ты псих, — объяснил ему Петруха.
— Ты же офицер, дядь Петь, — напомнил Виталик. — Разве это не предполагает, что, если Родина прикажет…
— Обычно в таких случаях объясняют, ради чего.
— Вот сейчас совсем смешно было, — сказал Виталик.
— Не зарывайся, малец, — сказал Петруха. — Ты, может, и здоровенной оглоблей вымахал, но мне навыков хватит, чтобы тебя пополам сломать.
— Давайте притормозим, — предложил я, стремясь разрядить обстановку, которая становилась все более напряженной. — Если мы тут друг друга пополам ломать будем, выиграют от этого только известно, кто.
— Ладно, я погорячился, — сказал Виталик. — Дядь Петь, прости дурака.
— Проехали, — сказал Петруха. — Чапай, пойми меня правильно, я готов отдать жизнь, но… Как-то более осознанно, что ли.
— Речь вообще не о том, чтобы отдать жизнь, — сказал я.
— Речь о том, что она может не случиться, — сказал профессор Колокольцев. — Поймите меня правильно, пожалуйста. Я не паникер. Я просто хочу, чтобы все присутствующие правильно оценивали все риски.
— Что ж, об этом нюансе вы нас уже известили, — сказал я. — Есть что-то еще, о чем вы хотите всем рассказать?
— Если мы примем вашу концепцию в качестве рабочей модели, я хотел бы обсудить некоторые подробности, — сказал профессор. — Начиная от моральных аспектов и заканчивая техническими деталями.
— Непременно, — сказал я.
— В борьбе с хронопидарами моральные аспекты особенно важны, — согласился Виталик. — Давайте все очень подробно обсудим.
— Но, прежде чем это случится, я хотела бы поговорить с Василием наедине, — сказала Ирина. — Вы не против?
Разумеется, никто не был против, и мы вышли в коридор, дошли до какого-то темного технического тупика и обнялись, и это ни фига не укрепило моей решимости и не сделало все проще, а потом она отстранилась и посмотрела мне в глаза.
— Ты уверен, что нет какого-то другого решения? — спросила она.
— Ты думаешь, если бы у меня было какое-то другое решение, я стал бы пропихивать это? Наверное, в глубине души я надеялся, что его предложит кто-то другой.
— Так, может быть, стоит еще поискать?
— Я бы с радостью попробовал, — сказал я. — Но я чувствую, что времени осталось очень мало. Оно фактически утекает между пальцев.
— Как это может быть, если у нас есть машина профессора?
— Ну, вот такое у меня ощущение, — сказал я. — И, знаешь, за долгие годы, что я занимался опасной работой, я привык своим ощущениям доверять.
— Ты говоришь про долгие годы, но ведь ты совсем молодой человек, — улыбнулась она.
— Порой мне кажется, что это не так, — сказал я. — Наверное, это все субъективное, но иногда у меня такое чувство, что я веками занимался какой-то нездоровой фигней, о которой нормальные люди даже не слышали.
Возможно, это такой эффект от постоянных путешествий во времени. Сколько их у меня уже было? И на кой черт я пытаюсь устроить себе еще одно?
Самое поганое, что у меня была альтернатива. Мне в кои-то веки было, что терять, в кои-то веки вселенная или кто там еще, кто отвечает за мои приключения, предоставил мне выбор.
Наверное, можно было наплевать на эту чертову хроновойну. Даже не наплевать, а просто отойти в сторону и позволить другим людям все это разгребать, и пусть они прогрессорствуют, спасают СССР или Кеннеди, а может быть, их обоих разом, предотвращают Чернобыльскую катастрофу и Черную Смерть, зарабатывают миллионы на биржевых инсайдах, чтобы пустить эти деньги на благое дело, освещают темные века горением своих сердец и прочее в том же роде, а я вернусь в школу и буду преподавать детям физкультуру, и каждый вечер приходить домой, где меня будут ждать, и, наверное, тогда эти гады из будущего поймут, что я больше не представляю угрозы, и они оставят меня в покое, и мы, наверное, успеем даже состариться, ведь катастрофа произойдет не завтра, и даже не через год, а там, когда мы будем старые, немощные и выжившие из ума, то пусть весь мир горит огнем и…
Даже при таком раскладе можно жить и получать от этого удовольствие. Маленькое обывательское счастье, о котором многие мечтают. У меня был такой план в девятнадцатом году, но тогда не получилось.
