— Щиты там полная фигня, — сказал я. — Копьем насквозь пробиваются.
— Хочешь об этом поговорить?
— Нет, об этом точно не хочу.
В следующие после моей размолвки с Агамемноном несколько дней ахейцы на поле боя ничего выдающегося не показали, но ванакт ванактов ко мне так и не приполз и умолять о возвращении в битву не стал. То ли он оказался слишком гордым, то ли я, что куда вероятнее, не успел стать достаточно эпичным.
Это все к лучшему, разумеется. Потому что, если бы он таки пришел, то мне бы пришлось ему отказать, и черт знает, что бы из всего этого в итоге вышло.
Эти дни я провел, слоняясь по окрестностям или находясь в лагере Одиссея, который понимал мои настроения и больше не лез с вопросами. Внимания Диомеда, все еще желающего военных побед, славы, почестей и всего остального, я старался избегать, и, за исключением одного случая, у меня это неплохо получалось.
Я столкнулся с ним случайно, во время одного из своих шатаний по лагерю греков, и увидел слишком поздно, чтобы попытаться уйти незамеченным.
— Ужели я в тебе ошибся, Ахиллес? — вопросил он.
— Не знаю.
— Скажи мне, дело в Агамемноне или в чем-то еще?
Дело, разумеется, было не в Агамемноне, но «чего-то еще» он бы точно не понял. Уклонись я от ответа, он получил бы повод обвинить меня либо в трусости, либо в предательстве, и ни один из вариантов не закончился бы ничем хорошим.
Поэтому я соврал, хотя делать этого и не люблю.
— Дело в Агамемноне, — сказал я. — Пусть он придет сам, попросит меня и вернет мою долю добычи, и тогда я пойду в бой.
Диомед нахмурился.
— Он никогда этого не сделает.
— Что ж, так тому и быть.
— Но это дело не только между тобой и Агамемноном. Ради общего блага…
— Он — лидер, — сказал я. — Если кто и должен заботиться об общем благе, то его очередь явно впереди моей.
— Не думал, что услышу такое от тебя.
Я и сам не думал, что когда-нибудь такое скажу, но объяснять чуваку, что главная война в его жизни, война, которой он отдал целых десять лет, для меня является всего лишь раундом большой игры, причем раундом не последним и не решающим, я не собирался.
Тем более, если мой план сработает, эта война вообще может не случиться.
Ирина действительно ждала в лаборатории, и хотя я не видел ее всего неделю, мне казалось, что прошла целая вечность, и больше всего мне хотелось плюнуть на все эти разборы полетов и прочие хроноглупости, и отправиться к ней домой, но мир от ядерной войны сам себя не спасет, а хронодиверсанты, к сожалению, сами себя не перебьют.
Я вкратце рассказал о своем пребывании в Древней Греции, и видел по лицам, что приключений в этом рассказе было куда меньше, чем они ожидали. Откровенно говоря, их там оказалось даже меньше, чем я сам ожидал.
Наверное, я старею.
— Ладно, мы поняли, что ничего не поняли, — подытожил мою историю Виталик. — Сначала ты собирался убить Гектора и разрушить Трою, а потом передумал к хренам, и у тебя, наверное, были для этого какие-то причины, и сейчас самое время нам о них рассказать.
— Да, хотелось бы услышать, в чем заключается ваш план, — сказал профессор Колокольцев. Несмотря на достаточно поздний час, сонным никто из присутствующих не выглядел.
До сна ли, когда судьбы мира на кону?
— Прежде всего нам надо признать, что мы имеем дело с окопавшимся в будущем противником, который превосходит нас практически во всем, — сказал я. — Их технологии совершеннее, их знания обширнее, их компьютеры быстрее, и, поскольку они захватили в своем времени власть, их ресурсы превосходят наши даже не кратно, а на порядки.
— Мы можем развить технологии и накопить ресурсы, — сказал Петруха. — Разумеется, для этого придётся посвятить в курс дела еще некоторое количество людей, но задача вполне выполнимая, особенно если мы можем использовать машину времени…
— Сложность, сука, в том, что они тоже могут использовать машину времени, — сказал Виталик.
— Это долгий и трудный путь, и не факт, что на любом его участке они не будут вставлять нам палки в колеса, — сказал я. — Честно говоря, я не верю в наши шансы победить таким образом.
— Чапай предлагает сдаться? — спросил Виталик.
— Нет, Чапай предлагает победить единственным способом, который нам доступен, — сказал я.
— И в чем же заключается этот способ, Василий? — спросила Ирина.
— Мы с самого начала воевали не в ту сторону, — сказал я. — А способ этот все время был у нас перед глазами, только мы им не пользовались.
— Мне уже страшно, — сказал Петруха. — Судя по тому, как ты тянешь резину, там должна быть настоящая дичь.
— Вы же все помните тот рассказ Брэдбери? — спросил я.
— Про бабочку, раздавленную к хренам во времена динозавров? — уточнил Виталик. — Разумеется, все помним. И, мне кажется, я понимаю, к чему ты клонишь. Но вся, сука, сложность в том, чтобы найти именно ту бабочку, от которой все это зависело. Они-то в том рассказе ее случайно раздавили, и вообще, это фантастика, а в реальной жизни все гораздо сложнее. Бабочек в прошлом миллиарды, а ты попробуй найти именно ту, которую нужно…
