И я перестал себя сдерживать, засунув убеждение, что это не моя война, куда-то в глубины мозга, и пошел на них, и начал раздавать им по полной, и оказалось, что они не очень-то готовы это унести.
Щит мне изрубили почти сразу же, и я бросил его и поднял с земли второй меч, и закрутил их, и выдал ребятам несколько новых финтов, к которым они не привыкли, и показал им пару приемов, и… честно говоря, после этого я окончательно вошел в раж и не очень хорошо помню все эти подробности, но в итоге прорыв был остановлен, не тот вражеский военачальник убит, а его люди позорно отступили обратно за холмы, а я и мои братья по оружию, воодушевленные моим примером, гнали их почти до самых неприступных стен и остановились только тогда, когда по нам начали попадать их засевшие на этих самых неприступных стенах лучники.
Похоже, что на сегодня бой был закончен. Наши трубили отступление, вражеские войска поспешно втягивались в город, кое-где кто-то еще кого-то рубил, но мой запал прошел, и, как обычно и бывает со мной после драки, навалилась опустошенность, усталость и желание тщательно обдумать произошедшее.
Я бросил чужой меч на землю, сунул свой плохо заточенный меч за пояс и побрел к побережью, и тут выяснилось, что мои сегодняшние подвиги не остались незамеченными. Кто-то из наших командиров в вычурной золотой броне, скорее всего, какой-нибудь царь (тут этих царей, как корнишонов в банке. Любой обладатель трех пастбищ и двух деревень мог провозгласить себя царем, такое вот у меня ощущение), стоявший в окружении воинов, снаряженных гораздо лучше, чем я, жестом подозвал меня к себе.
— Я — царь Диомед, — сказал он. Надо же, я угадал, мужчина на самом деле оказался царем. — Кто ты, воин?
И хотя ответ на этот вопрос был у меня заготовлен заранее, я все равно чуть не налажал, потому что голова была занята другим.
— Ахиллес, — сказал я. — Сын Пелевина. То есть, Пелея.
*Чапай ошибается. (Примечание АФС)
Откровенно говоря, ситуация была для меня в новинку.
Потому что до этого обычно я принадлежал к числу тех парней, которые валились из вертолета на головы предварительно подавленного огнем противника, а не был тем самым прижатым к земле противником, у которого и ходов-то нормальных практически не осталось.
По чью бы душу ни прилетели ребята на серебристых вертолетах, при текущем раскладе нам было с ними не совладать, и значит, необходимо было применить тактический маневр передислокации.
А проще говоря, валить отсюда к чертовой матери.
Группа Виталика, точнее, то, что от нее осталось, уже валила, не дожидаясь приказа. Кто-то забежал в уцелевший подъезд дома, то ли для того, чтобы занять там оборону (занятие довольно бесперспективное, на мой взгляд), то ли для того, чтобы выбраться с другой стороны, кто-то пытался убраться из двора.
— Возьми, — сказал Виталик, протягивая мне автомат. — Со своими пукалками вы тут много не навоюете.
Я с благодарностью принял оружие. Это был слегка модернизированный «калаш», не настолько модернизированный, чтобы я не мог разобраться, что с ним делать. Принцип у огнестрельного оружия всегда одинаковый — за один конец держишься, второй направляешь на врага и тянешь за спусковой крючок. С оружием всегда все достаточно просто.
Когда первые штурмовики будущих кураторов вывернули из-за угла, я встретил их короткой очередью, двое упали. Потом упали остальные, правда, уже по собственной воле, а не потому, что так им приказали мои свинцовые друзья, и открыли ответный огонь. По обломкам вокруг нас защелкали пули.
— Прикрой, к хренам!
Я послал в сторону врага еще несколько очередей, на этот раз особо не целясь, и Петруха с Виталиком сумели отползти к остаткам здания, из которого валил дым. У вертолетов поддержки кончился боезапас, и они скрылись за верхушками деревьев и крышами домов. Транспортник повисел немного над соседним двором, а потом неторопливо полетел вдоль улицы, то ли высматривая разбежавшихся парней Виталика, то ли ища себе место для посадки.
Я добрался до относительного укрытия, где меня уже ждали Петруха с Виталиком, и привалился спиной к стене.
— Твои знакомые? — спросил я. — Что это за ребята?
— Придурки из Москвы, — сказал Виталик. — Одержимы идеей построить идеальное общество на обломках, сука, цивилизации.
Еще одни чуваки, считающие, что без большого количества оружия и поддержки с воздуха идеального общества не построить. Если это кураторы в начале их пути, то мы знаем, что в конечном итоге что-то построить у них все-таки получилось. Было ли их общество идеальным? А такие в мировой истории вообще случались?
Думаю, вряд ли.
