Вообще завуч мужик незлой, только козлит все время. Работа у него такая. И приперся сегодня раньше всех этих. Я с гардеробщицами как раз чаевничал за стеклом.
– Здрассте… – это я ему.
Встал, поклон отвесил, да еще и воображаемую шапку снял.
А он и глазом не моргнул.
Я не отстаю. С этакой подобострастной осаночкой из будки – прыг – и семеню рядом. Девки хихикают. Думают, взаправду жопу лизать собрался.
– Чего невеселые? – спрашиваю. – Неприятности?
Он в другую сторону смотрит и – шире шаг, шире шаг.
Ладно, думаю. А сам сзади прыгаю.
Решил не ходить вокруг да около.
– А Бог, – спрашиваю, – есть или нет?
Он аж вздрогнул.
– Вам, – говорит, – заняться, наверное, нечем. А вы бы домой шли. Поспать после смены.
– Отчего же? – интересуюсь. – Я как движущаяся к совершенству душа тянусь к подобным себе. И спрашиваю вас… А вы…
Так мы до кабинета дошли, где завуч заседает.
Он внутрь заскочил и дверь перед моим носом захлопнул.
А я-то что знаю. У него уроки с утра. Мало у него уроков, часов пять в неделю. Но он сегодня неспроста рано приперся. Смотрю в расписание, ищу математику. Нет математики! И тут меня осенило. Эти же все на категории какие-то сдают. А мимо Валя катит, анатомша.
– Валентина Авывывывна (отчество забыл), – а кто у вас на категорию сдает?
– Из музыкантов кто-то, – Валя мне отвечает и катит дальше.
Смотрю: музыка. Кабинет шестнадцать. Тут как раз звонок звенит. И пилю я, значит, в шестнадцатый кабинет, ибо с завучем беседу не закончил, а договорить по такому принципиальному вопросу, как Бог, все-таки надо. Но по дороге задерживаюсь. В тридцать восьмом философия началась. И училка молоденькая, соплюха такая, рассказывает про теорию относительности.
– Все, – говорит, – относительно. Любая точка отсчета.
Заглядываю, пальцем ей грожу. Студиозы хихикают. А она пятнами пошла.
– Закройте двери, – визжит.
Я и закрыл. Экая важность.
Двигаюсь дальше.
Вот и шестнадцатый, а там распевка.
Ле-миле-ми-леееее… Та-таннн…
Я дверь приоткрыл и в кабинет этот – шмыг. Там ряды стоят амфитеатром. Я наверх и забурился. Сел с краешку. Рядом с завучем. Студиозы головами закрутили. А я ему тихонько:
– Бог-то есть? Или нет Бога?
Что тут началось… Он вскочил, заорал… За рукав меня схватил…
Через минуту директор прибегает. Шнобель белее белого. А значит, плохи мои дела. Под белы же рученьки меня – и в кабинет соответствующий. Прыгают передо мной, как добрый следователь и злой следователь. А я одно твержу:
– Если вы меня уволите, напишу заметку, что в колледже ведутся гонения на православное христианство.
Директор сразу осекся.
– Идите на урок, – завучу говорит.
Тот дверью хлопнул.
Директор ко мне поворачивается.
– И чего это вы устроили тут, Максим Максимыч? Я же ведь вам все… Я же ведь вас на часы звал… И зову… Человек вы умный, тонкий… У нас здесь прогнило все. Вы на это смотреть не можете. Понимаю. Все понимаю. Но еще одна такая выходка – и вам придется искать новое место работы. А с вашим заболеванием… это будет непросто. И группу инвалидности вам не дадут. Попробуйте вы на уроки вернуться. Попробуйте. Думайте, в общем. А пока… Посидите еще недельку дома. За свой счет, разумеется. Примете решение – и дальше разговаривать будем. Идет?
– Хорошо, – отвечаю. – А вы не откажете ли мне в любезности?
Директор аж подпрыгнул, так ему приятно сделалось от моего вопроса.
– Да-да?
– У меня тут что-то вроде новоселья намечается. Как раз через неделю, в воскресенье, приходите ко мне. В шесть вечера. Вы будете, писатель наш, что по соседству живет. И еще пара человек из местного тык-скыть бомонда.
Директор кивает:
– Буду непременно. Выздоравливайте до конца. И думайте. Хорошенько думайте.
На том и прощаемся…
Почему дьявол обитает в женском образе? Я-то знаю. Но это уже вопрос посложнее. А правильно сказать, основной. Не то что на работе.
У тропинки к дому встречаю ее.
– Привет, – говорит она и молчит.
Я тоже молчу…
Она приходила ночью, так было условлено.
Все началось с того, что ее побили шальной февральской ночью. Кто-то расхристанный и злой считал, что она принадлежит ему. Она, конечно же, так не считала – вот и получила свое. Не сильно, однако обидно. Я оттащил идиота, пошел провожать ее до дому.
Она была в исступлении. Отпускать ее в таком состоянии я не хотел. Или просто так получилось. После плотского неистовства мы в изнеможении откинулись на подушки, разговорились и заново познакомились. Выяснилось, что она влюблена, однако со своим избранником быть не может. Она стала рассказывать мне о причинах, но взгляд мой упал на высокую грудь, я слушал вполуха, а после разговор и совсем прервался.
Проснулся один, под утро. Меня бил озноб. Все происшедшее я счел не более чем сном. Жизнь повалилась привычной рутиной.
Потом мы снова встретились. Так же, в общем-то, случайно оказались в одно время в одном месте, которое в течение ночи плавно перешло в постель.
– Знаешь, ты приходи ко мне, – сказал я. – Не буду больше запирать дверь. Просто приходи и буди меня, когда вздумается.
