– Александр, вы там, в будущем, что, вообще историей не интересуетесь? И про «признание – царицу доказательств» не слышали? Про «кровавую гэбню» не в курсе? Вы же там такой херни про нас напридумывали! И что? Ни хрена не боитесь?! Так хоть уважали бы немного! Или просто жалели! Вас тут тысячи! Если каждый на себя будет всякую похабень на себя возводить, я даже прочитать все ваши «мемуары» не успею! Какой, к матери, адвокат?! Вы признались в совершении государственных преступлений. Шпионаж – это от десяти до двадцати пяти лет заключения!
До Миллера начала доходить серьезность происходящего. Резко севшим голосом немец выдавил:
– Командир, мне то что, я не пропаду. Ты только Ленку отмажь!
– Эх, Саша, Саша. На твое счастье, ты оказался один такой умный, – Тучков нажал кнопку, дверь открылась, – вывести заключенного! Сержанта Титорчука ко мне!
Титорчук вошёл, настороженно посматривая на начальника:
– Товаришу капитан, по вашему прыказу прыбув!
– Значит так, сержант! Миллера и его жену освободить. Дело закрыть за отсутствием. Извиниться не забудь. И запомни, Титорчук! Если ты видишь в деле голимую фантастику, значит, человек невиновен! Слово «фантастика» знаешь? Хотя ты теперь и не такие слова знаешь, спасибо товарищу Вашакидзе. Приказ понял?
– Так точно, товаришу капитан, зрозумило! Лишень, це … – сержант опять замялся.
– Что еще?
– Так неперемещенцы ци. Вони ж уси сплошна фантастыка. Я его пытаю, що вин у тридцять девятому роци робыв, а вин каже: «Не родился»!
– Уйди, Титорчук! Как отпустишь Миллеров, узнай у дежурного, нет ли вызовов. Проедешь, развеешься! А если нет – займись латентным троцкистом!
Титорчук вышел, и из коридора донесся добродушный сержантский говорок.
– Пидемо, – говорил сержант Миллеру, – товаришу шпигун, заберем твою жонку мелкую и свезем вас до базы. Невиновные вы, значится. Так что звиняйте, ежели шо не так!
– Ничого, батьку, – ответил ему резко повеселевший немец, – я вже зрозумив, шо бананив у вас немае!
«Черт бы побрал этого Вашакидзе, – выругался про себя Тучков. – Лингвист сыскался на мою голову!»
Дверь открылась:
– Александр Павлович, к вам Чобанян.
Этого невысокого «живчика» из дальнего горного села капитан знал уже много лет. Первый раз они столкнулись, когда на строительстве дороги вдруг возникла здоровенная глыба, размером с несколько роялей. Стали подозревать вредительство, хотя какое вредительство может быть под несколькими метрами породы? Разве что, какой мусавит первобытный подложил… Но глыба намертво застопорила работу. Тогда и появился этот Сэрож. Лукаво поглядывая на Тучкова, он спросил:
– Начальник, этот камень очень нужен? Можно, ми его заберем? Ашот дом строит, материал чуть-чуть не хватает?
Вооруженный небольшой киркой, парой клиньев и кувалдой, армянин за два дня разбил камень на куски и вывез на арбе, запряжённой ишаком.
За прошедшее время он успел облысеть и обзавестись атеромой на правой части головы. Односельчане тут же перекрестили Чобоняна в «шишку-джан» и, видимо, чтобы окончательно оправдать прозвище, выбрали председателем колхоза.
Сейчас Сергей Галустович стоял перед Тучковым:
– Товарищ Тучков, ми тут на сходе колхоза решили взять на поруки Александра Миллера и Елену Багаутдинову. Вот протокол, – на стол легла бумага, – падготовыли.
Тучков взял, прочёл несколько раз:
– Серёжа, ты понимаешь, что ты рискуешь? Враги, настоящие враги, а не придуманные, ходят среди нас. Мы их ищем, выявляем, но их очень много.
– Саша, ты же умный! Разве не знаешь: когда родится армян, турок вешается?
– А с ними ты договорился?
– Саша?!
Действительно, глупый вопрос.
– Тогда беги быстро. Их освобождают сейчас. Без твоей поруки разобрались.
И добавил в хлопнувшую дверь.
– Зоопарк!
Федеративная Республика Германия, г. Берлин.
