Лошадь подошла и склонилась надо мной, но вместо её глаз и неба вдруг снова что-то мигнуло, и надо мной открылась крышка люка капсулы, да возникло лицо Анастасии, нависшее надо мной, и было этот переход до того забавен, что я не выдержал и улыбнулся, а она принялась тормошить меня и выволакивать из капсулы.
— А-плюс-плюс! — выкрикнула она в полном восторге, — А-плюс-плюс! Вы даже не представляете себе, что это значит!
Но знать-то я знал, это была высшая оценка из возможных, но, что это значит именно для неё, всё-таки, наверное, не представлял, уж слишком она радовалась.
— Ну и как вам этот, — я вылез из капсулы и встал рядом с ней, приняв нарочито скромный вид, от осознания произошедшего хотелось подурачиться, — цирк с конями?
— Нет слов, Александр, — быстро успокоившись, перешла на спокойный тон она, с непонятным выражением быстро взглянув мне в лицо, — нет слов! Я ведь была с вами всё это время, я всё видела и чувствовала, и…
Тут она обняла меня, и это было приятно, конечно, хотя это было такое себе объятие, так наши партийные руководители обнимаются и целуются, троекратно, по русскому обычаю, не дай бог ещё от неё такое пережить, официально-взасосное, но вместо этого крышка Олеговой капсулы откинулась в сторону и оттуда выскочил мой стрелок, радостный и возбуждённый до самой последней степени, он, по-моему, ещё не соображал, где он, он был ещё там, он кого-то только что побеждал и победил, но вот в глаза его пришло понимание ситуации и он, не сдерживаясь, заорал во всё горло:
— Муха, Саня, муха, понимаешь, села на главный предохранитель и коротнула его, чуть в Луну не врезались! А обгорелый трупик остался, на контактах остался, а автомат включает питание, его тут же снова коротит, и снова выключает! Еле-еле на аварийных перегрузках по десять же удалось её спихнуть!
— Какой ещё главный предохранитель? — удивился я, ведь теперь, после этой учёбы пополам с одновременным экзаменом я точно знал, что нет на этом, уже нашем, корабле такой архаики, как главный предохранитель, да и любых летающих насекомых тут тоже не может быть по определению, — какая ещё муха?
— Жирная, Саня, — Олег показал мне на пальцах, какая именно, — здоровая, сволочь! Ох, и выпила она мне крови, я ведь уже думал всё, долетался Олег Васильевич!
— Где-то я это уже слышала, — нахмурилась Анастасия, — где-то это было, но не могу вспомнить где. Ну да ладно, это уже не важно, а важно то, Олег, что и вы и Александр прошли испытание с высшей отметкой из всех возможных! Я знала это, мальчики, я верила в вас, и вот оно — получилось!
— Получилось, — подтвердил Олег и уселся на свободный табурет у стойки управления, под шарообразным экраном, колени-то у него всё-таки подрагивали, — ох и получилось, мать его за ногу!
— Получилось, — подтвердила Кэлпи, и изображение рыжей девушки в зелёном платье наизнанку высветилось на всех дисплеях корабля, — я в высшей степени довольна. И вашей квалификацией, и вашими личными качествами. Хотя вы, Александр, могли бы быть со мной не так категорично решительны.
На этих её словах глаза у Олега полезли на лоб, и он подозрительно-ревниво спросил:
— Вы чем там занимались, а?
— Ничем таким, — успокоила его Анастасия, — о чём бы Саша не мог рассказать собственной бабушке. Не переживайте, Олег.
— Прошу экипаж занять свои места согласно штатному расписанию, — предложила нам Кэлпи, которой не терпелось, я это чувствовал, пять лет безвылазного сидения на месте утомит даже искина, — для закрепления результата необходим один тренировочный полёт.
Я наконец обулся и прошёл на мостик, где уселся на центральное кресло перед большим экраном, не дожидаясь повторного приглашения. Страха или волнения не было, я ведь только что совершил сотни, если не тысячи вылетов, и все они для меня были реальными, дающими опыт и уверенность в себе.
Кресло оказалось мягким и удобным, в таком, наверное, можно даже полноценно жить, оно самостоятельно обхватило меня ремнями безопасности, если их можно было так назвать, а под руки, в районе кистей, поднялись и уткнулись мне в ладони две полусферы управления, они заменяли здесь собой всё.
Конечно, в режиме почти полной функциональности через сеть и собственный нейрокомп я мог управлять кораблём откуда угодно, даже из душа, даже едва проснувшись, но выжать всё из нашего звездолёта можно было только так, из капитанского кресла, дав не только себе присоединиться к кораблю, но и позволив ему целиком ощутить все желания и намерения своего пилота.
А ещё я понял, что полностью готов к вылету, что я знаю всё — и технику, и процедуры, и навигацию, и вообще все писаные и неписаные правила, не зря же я мотался столько времени по галактике в режиме бешеной собаки, от одной звезды к другой, от планеты к планете, от спутника к спутнику, от станции к станции. Я знал все допустимые районы полётов, все названия и особенности, все ритуалы и требования, а ещё я вдруг вспомнил слова Анастасии о том, что полёт, как особое состояние души, на этих кораблях чувствуется особенно мощно и сильно.
