— Тебя никто не спрашивал. Сядь обратно, я разберусь сама, — она сбросила его руку со своего плеча, снова оборачиваясь на Алексея, чему оба крайне удивились: Алексей поднял брови, а Михаил застыл, стоя позади женщины. К горлу поднялся гнев, все обиды, оставшиеся невысказанными, из-за чего накатили и слезы. На лице крайне опасно заиграли желваки, и мужчина шумно задышал, не предвещая ничего хорошего, сверля женщину яростным взглядом со спины. Пока со спины. Михаил вцепился сильными пальцами в плечо Марии, насильно оборачивая недоуменную жену к себе. Она подняла на Михаила возмущенный взгляд, но тут же изменила его на испуганный, стоило увидеть страшное, злое, но все еще любимое лицо.
— Я сказал послушать меня, — проговорил первый раз в жизни стальной голос.
— Миша…
— Заткнись.
Болдин долго смотрел на Марию, все еще держа её за плечо, не давая стоящим в глазах слезам глубокой обиды упасть на щеки. Он тихо заговорил.
— Ты никогда не думала о нас. Ты думала о себе. А я делал все. Ты знала, как сильно мне нужен был кабинет. Ты знала. Но у нас теперь там твоя мастерская, в которой ты нихрена не работаешь. Мне это конкретно надоело, — Михаил приблизился к испуганному лицу женщины, ни разу не моргнув, — Я ненавижу тебя.
В глазах женщины заблестели горькие слезы, но мужчина никак не среагировал на это. Он грубо посмотрел на Алексея.
— Вы оба друг друга стоите.
Сехинов в изумлении стоял за женой мужчины, которая, опустив глаза, бесшумно роняла слезы. «Нет-нет, этого не должно было произойти… Надо что-то сказать». Алексей начал тихо говорить:
— Миша, ты сейчас находишься в неуравновешенном состоянии… Пожалуйста, позволь нам…
— Ты вообще молчи, грязный червяк… — процедил сквозь зубы мужчина, снова начиная часто дышать. Болдин скривил губы в приступе подступающей истерики, — Я искренне жалею, что вообще разрешил тебе остаться.
Дыхание вновь участилось, готовя Михаила к новой волне слез, и он, не желая никого больше видеть, в три шага оказался в мастерской жены и, зайдя внутрь, запер дверь, но не на замок, понимая, что к нему и так никто не заявится. Мария закрыла глаза и прислонила ладони к лицу, тоже тихо плача, после чего быстро ушла в спальню.
Сехинов проводил её взглядом, отчего-то чувствуя, что его сердце сжимается в жалости к этому неопределенному существу. Он понимал, что каждый сейчас думал о своем. И он тоже. Сев на диван, юноша уперся локтями в колени, чтобы уложить подбородок на ладони.
«Да… Я совсем такого не ожидал. Думал, что победил, а оказалось, что все это время сам себе рыл могилу, — думал юноша. Он вздохнул, — Я понял свою ошибку. Никого нельзя перевоспитать, даже если очень хочется. Можно вложить новое ребенку или собаке, но не человеку. Иначе будет одна, а то и больше искалеченных жизней». Алексей долго сидел так, рассуждая. Он думал и о Марии, и о Мише, даже затронул свою теорию, но вскользь. Сейчас не хочется разбираться, в чем был его просчет. Сехинов понимал, что должен будет очень скоро уехать из этого дома и больше никогда не возращаться обратно, но для начала ему следует поговорить со своими сожителями. Этой ночью юноша первый раз лег спать в домашней, а не в ночной одежде.
Сехинов медленно открыл глаза, чувствуя, что кто-то крайне активно пытается его разбудить. Проморгавшись, юноша увидел перед собой испуганное лицо женщины, и только спустя пару мгновений начал кое-как разбирать её беспокойные слова, слыша только обрывки фраз.
— Лексей, проснись, проснись… Там… Миша… Я боюсь, он… Я не понимаю, там…
— Стой, стой… — зазвучал хриплый от сна голос, пока сам Сехинов сел на диване, смотря на Марию на удивление незаспанными глазами. Зевнув, Алексей устало заговорил:
— Успокойся и скажи нормально, что случилось. Женщина выдохнула, пытаясь успокоиться.
— Миша до сих пор не выходил из комнаты. Я заглянула — он спит. Но как-то очень долго… И… Я боюсь его будить, но…
— Все в порядке. Вчера у него был срыв, это понятно, почему он спит так долго… — Алексей начал медленно вставать с дивана, уловив своим превосходным слухом язвительный смешок со стороны уже подуспокоившейся Марии. Она скрестила руки на груди.
— Не забывай, из-за кого у него был срыв, — с отвращением посмотрев на Сехинова, она продолжила командовать, — Разбуди его. И уходи на все четыре стороны.
Развернувшись, Мария ушла на кухню, видимо, готовить завтрак, пока Алексей пораженно смотрел на неё. Он нервно усмехнулся:
«Да-а, интересно… То есть, когда ей нужна была помощь и было страшно, она обратилась ко мне, а теперь как будто решила вспомнить как ко мне нужно относиться. Ладно, разбужу Мишу и пойду, наконец, отсюда».
Окончательно поднявшись, Сехинов прошел до уже открытой мастерской, где увидел спящего прямо на столе Скалр… Болдина. Сложив на нем руки, Михаил ткнулся в них лбом, казалось, не дыша. Вздохнув, Алексей подошел к мужчине, кладя ладонь на его спину.
— Миша, проснись… Твоя жена мне весь мозг уже выела.
Нет ответа. Сехинов вздохнул и от души потряс Болдина за плечо, но все-таки аккуратно.
