Не зная, какие подобрать слова и какую принять позицию, Алексей в замешательстве отвёл глаза к двери и тут же застыл. В другой комнате, которую Алексей обозвал мастерской, и где любила в последнее время проводить время Мария, стоял рояль, заботливо прикрытый скатертью: Сехинов узнал этот выразительный изгиб, под которым прогибалась ткань.
«Шутит…» — тут же вонзилась в голову юноши мысль, которая произвела на мужчину огромное впечатление: он был и рад, и успокоен, и даже слегка обижен этим маленьким обманом. «Шутит, дразнит, прирожденный кукловод… Становится хитр! Хочет проучить! Думает, я свои слова назад возьму! Ну давай, сразимся!» Он одобрительно засмеялся.
— Молодец! К черту рояль! Музыка нас сковывает, не движет к успеху, тормозит. Однако ты быстро прогрессируешь, Мишка! Вчера об этом и речи не было, а ты сам дошел, эка! Молодец, Мишка! (он хлопнул его по плечу, подходя ближе) Молодец! Как же, будешь жить без Шуберта? — и засмеялся снова, искренне надеясь, что Михаил засмеется вместе с ним, хотя пока он не издал ни звука.
— Придется без Шуберта, — тот же мрак и холод в голосе, что и раньше.
Алексей скептически сщурился. «А хорошо держится, молодец. Нужно поднажать».
— Вот-вот! Привыкнешь же потом, сможешь без своих бесконечных нот. Аль и их продал?! — и снова наигранно рассмеялся.
— Нет, их оставил, — Михаил раздражённо повернулся и первый раз за этот день устремил воспаленные от долгих и горьких слез глаза на друга, показывая злое и измученные лицо, цедя каждое слово сквозь зубы, — Что тебе, Сехинов?
Алексей, сам не зная почему, продрог. То ли его испугал этот взгляд, всегда радостный, но теперь наполненный агонией и тяжелым безумием, то ли своя же фамилия, первый раз звучащая так нервно и с такой ненавистью. Сехинов мягко улыбнулся.
— Полно, Миша! Я же знаю, ты шутишь!
Болдин крупно задрожал от усталости и чувств, захлестывающих его, и отвернулся. Теперь и Алексей начал раздражаться, первый раз не контролируя эмоции.
— Да что за цирк ты устроил, в конце концов? — не стерпев, Алексей повысил голос, — Это уже слишком далеко зашло! Зачем рояль-то прячешь? Ты мне не проймешь, я и так все понял, сразу понял! — Сехинов, сказав все это, быстро направился к прикрытому роялю, чем Болдин даже слегка заинтересовался, подняв глаза на друга, который тем временем что есть силы дернул ткань, служившую пока что единственным доказательством игры Михаила.
Однако вместо ожидаемого инструмента взору Алексея предстала обычная швейная машинка, именно та, которую он видел раньше. Просто удачно падал свет, казалось, под скатертью что-то большое. Алексей перевел широко открытые от шока глаза на мужчину и, в один прыжок оказавшись рядом с Михаилом, закричал во все горло:
— Ты совсем спятил, Скалровский?! Какого же черта ты!?..
— А что могу я сделать?! — вскричал в отчаянной агонии Болдин, резко встав со стула и повернувшись к Сехинову, тут же инстинктивно отшагнувшему от мужчины в страхе: перед Алексеем предстало раскрасневшееся от слез лицо и почти такие же красные, отдающие желтым цветом широко раскрытые и воспалённые глаза Михаила, в яростном отчаяньи глядящие на юношу. Тяжело дыша и вздрагивая, Михаил заговорил дрожащим голосом:
— Ты же мне выбора не оставил… Все опорочил… Все, чем я жил, опорочил!! — Миша сорвался на крик, но упал на колени, опираясь рукой о табуретку, на которой до этого сидел, истерически хватая ртом недостающий воздух. Опустив растрепанную голову, он пытался дышать, дрожа и держась за часто вздымающуюся грудь. Алексей, оцепенев, молча наблюдал за происходящим. Возможно, он знал бы, что ему сделать, если бы решил «оценить ситуацию» трезвым умом, как он обычно старался делать всегда, чтобы не терять репутации, но сейчас Сехинов не мог думать. Его теория о легком преодолении эмоций дала трещину, и он с ужасом осознавал это. Никто не может сказать, что стало бы с Болдиным, если бы не пришла жена мужчины. Вся бледная от страха, она подняла мужчину за локоть, усаживая на табурет еще не отдышавшегося Болдина, и тут же вновь убежала на кухню, возвращаясь со стаканом воды и незамедлительно помогая мужчине его выпить. Мария в гневе посмотрела на Сехинова, только стакан был выпит, а мужчина отдышался.
— Ты… Это все ты… — женщина пошла на юношу, надвигаясь медленно, будто кобра, гипнотизирующая свою добычу, пока Алексей стоял на месте — Тварь… Ты за все заплатишь…
— Маша… — послышался ослабший, хилый голос Михаила, пришедшего в себя.
— Я тебе больше не позволю отравлять жизнь ни мне, ни Мише…
— Маша, пожалуйста…
— Ты уйдешь отсюда сейчас же…
— Послушай… Послушай меня… Не нужно… — мужчина встал с табурета и осторожно уложил ладонь на плечо женщины со спины, на что та обернулась на Михаила, цедя скозь зубы:
