«Собрал бы всех националистов и утопил». В 20-е годы национализм и антисемитизм считались пережитками прошлого, чем-то вроде темных суеверий или неприличных болезней. В этом духе Леонид воспитывался с детства в своей семье. Рассказывали, что в дни погромов его отец, Илья Яковлевич, прятал евреев, спасая их от погромщиков. Сам Леонид Ильич до конца жизни сохранил не самое лучшее отношение к националистам. «Однажды в Завидове он в сердцах сказал, что «собрал бы всех националистов и утопил бы в море», — вспоминал Александр Яковлев.
Разнообразие советских наций в 20-е и 30-е годы чрезвычайно ценилось. В нем видели прообраз будущего мирового братства народов. В праздничных карнавалах (наряду с «представителями прошлого») непременно участвовали «освобожденные народы» — люди в нарядах горцев, узбеков, украинцев, белорусов, русских и т. д. Сами они вовсе не обязательно принадлежали к этим народам, чаще бывало как раз наоборот. Руководители страны тоже нередко пере-облачались в национальные костюмы. Известны снимки Сталина и его соратников в полосатых среднеазиатских халатах и тюбетейках. Сохранилась и фотография Брежнева (уже руководителя страны) в монгольской национальной одежде. Вокруг него стоят руководители Монголии — все как один облаченные в… европейские костюмы. Но обычно в 70-е годы переодевание ограничивалось одним головным убором. На Кубе в 1974 году Брежнев, например, выступая перед миллионным митингом, ко всеобщему восторгу, надел широкополую соломенную шляпу — сомбреро ярко-желтого цвета. А главе правительства Алексею Косыгину однажды пришлось надеть великолепный головной убор из перьев, который ему вручили канадские индейцы.
Весь этот маскарад подразумевал, что передовой человек должен хоть отчасти принадлежать ко всем нациям мира. Одна карикатура Д. Моора в 1923 году запечатлела избрание Н. Бухарина «почетным грузином». Облаченный в папаху и бурку, с кинжалом за поясом, он говорит: «Теперь меня дразнят грузином, а я вот возьму и выучусь по-грузински. Приду на Тыфлыс, скажу: гэй, кацо, кто тут нацыоналов давит? Давай его сюда — кынжалом рэзить буду!..»
Вернемся к главному герою этой книги — Брежневу. Насколько можно судить, он — вполне в духе 20-х годов — ощущал себя человеком сразу нескольких наций. Поселок, где вырос Леонид, был настоящим «плавильным котлом», где жили люди многих наций и религий. В воспоминаниях Брежнева говорится: «В поселке Каменском были две православные церкви, католический костел, лютеранская кирха и еврейская синагога». Вокруг звучал «многоязычный говор», «среди рабочих… было немало поляков». Граница между национальностями здесь была достаточно размыта. Кстати, Брежнев с детства бегло говорил по-польски и, уже будучи главой страны, иногда переходил на этот язык во время бесед с поляками.
Некоторые биографы Брежнева с иронией отмечали, что он никак не мог определиться в вопросе о своей национальности. В 1929 году он назвался великороссом, в 1935-м — украинцем, потом — русским, в 1947 году — снова украинцем… Иные даже усматривали в этом какой-то далекий расчет. Но, скорее всего, дело обстояло проще: он просто чувствовал себя и тем, и другим. Когда же Леонид Ильич достиг вершины власти, он окончательно определился как русский. До распада Союза было еще далеко, но возглавлять страну уже не мог грузин (Джугашвили) или еврей (Свердлов), как когда-то. Тем более какой-то неопределенный «русский украинец»…
Однако из официального образа Леонида Ильича трудно было исключить все малороссийские черты. Например, в его речи явственно ощущался украинский выговор. Он произносил звук «г» мягко, с придыханием. (Писатель-диссидент Андрей Синявский в 1974 году передразнивал речь Брежнева: «Хаспада!..») С этим связана следующая забавная и характерная для своего времени история. Когда артиста Евгения Матвеева выбрали на роль молодого Брежнева в фильме «Солдаты свободы», актер стал, как обычно, читать сценарий, вживаться в образ. И вдруг понял, что живой Леонид Ильич разговаривает с украинским выговором, «тыкает». Артист Александр Белявский передавал рассказ Матвеева о его мучительных сомнениях по этому поводу: «Что делать? Играть достоверно? Женя обращается к редактору картины за советом. Мол, как быть с речью секретаря? Ответа не получает. Идут они к редактору киностудии, затем — в Госкино. Безрезультатно. «И знаешь, — говорит он мне, — до кого я дошел? До Суслова». Народного артиста второй человек в государстве, естественно, принял. Выслушал, в чем дело. «Понимаете, дорогой мой товарищ, — объяснял Михаил Андреевич, — вот про меня все ховорят, шо я окою, но ведь я не окою». Матвеев поблагодарил Суслова. Вернулся домой и сделал гениальную вещь: выбросил из сценария все слова с буквой «г». К счастью, русский язык богат». В этой красочной истории, как и положено в легенде, есть небольшие преувеличения, однако совет Суслова — правда.
