Из воспоминаний большевика Григория Григорова: «Вот на одну деревенскую бабу напялили меховую шубу, а голову покрыли огромным шерстяным платком. Баба вся просияла и сказала: «Спасибо, хлопцы, за подарок», она села на свою телегу и быстро умчалась, как бы боясь, что от нее потребуют деньги за такие дорогие вещи. Такую же картину я увидел возле гостиницы «Франция», где беднякам раздавали шубы, каракулевые шапки, сапоги, ткани и продукты… Эта пестрая толпа радовалась, что впервые в жизни напяливала на себя драгоценные вещи, о которых она и мечтать не могла».
Так причудливо сложилась судьба шуб, которые исчезли некогда у розановских героев. Но, конечно, революция переодевала не только людей в не свойственные им прежде наряды. Переодевались все или почти все вещи и явления, весь мир.
«Вороньи гнезда на трубах». Там, где еще недавно кипела жизнь, наступали разруха и запустение. Днепровский завод — сердце Каменского, кормивший все село, остановился. Свирепствовали болезни, в день на рабочего выдавали всего полфунта хлеба. Чтобы не умереть с голода, семье Брежневых пришлось покинуть родное село. В воспоминаниях Брежнева читаем: «Помню, уходя, я оглянулся в последний раз — проститься с заводом и увидел на трубах, на эстакадах, на крышах цехов черные вороньи гнезда. Впечатление осталось тяжелое: вверху кружило воронье, внизу стоял омертвевший завод… Но по молодости меня и радовало нежданное путешествие, оно было первым в моей жизни».
Брежневы отправились на родину — в курскую деревню Брежневе, или Брежневка, как называли ее местные жители. Здесь Леониду пришлось испробовать крестьянский труд. Как сказано в его мемуарах, он поработал «и на пахоте, и на севе, и на косовице хлебов». «Отец… вспомнил как-то, — писала Любовь Брежнева, — как ходил в Брежневе на покос Леонид с дедом Яковом. Траву тогда косили австрийскими косами, которые «для нужного закала» опускали в колодец с холодной водой на три недели. Такой косой Леонид однажды поранился. Очень ему не хотелось отставать от других деревенских ребят. Напрасно дед останавливал: «Не торопись, не нажимай, коса сама должна траву почувствовать». Не послушал, размахнулся пошире, вонзил косу в землю. Стал ее выдергивать и хватил себя по ноге. Побледнел, сел на траву, вмиг обагрившуюся кровью. Вспоминал, как Леонида везли на телеге домой, а он бежал рядом и плакал».
«По отцу — рабочий, по деду — крестьянин». После 1917 года верх и низ в обществе как будто поменялись местами. Происхождение человека, как и в дореволюционное время, сохранило свое значение. Но теперь не было ничего хуже принадлежности к дворянству или купечеству. Правда, дело не дошло до того, чтобы присваивать пышные дворянские титулы осужденным ворам и убийцам в виде наказания, как это бывало иногда в истории. Но сами титулы клеймили человека крепче любого каторжного клейма.
Самым благородным считалось, напротив, происхождение от бедных крестьян, а еще лучше — от рабочих. С этой точки зрения происхождение Леонида Брежнева не оставляло желать ничего лучшего. «По отцу — рабочий, по деду — крестьянин», — сказано в его мемуарах. Ему уже не требовалось, как прежде, пробиваться вверх ценой величайших усилий. Перед ним были распахнуты все двери!
«Убежал из дома в Индию». Молодежь начала 20-х годов мечтала о мировой революции. Казалось, до этого великого события остаются считанные недели и месяцы. Его ожиданием пронизаны страницы печати того времени. Вот на рисунке художника Мина в 1923 году изображен спящий красноармеец, которому снится сон: на праздничном параде в Париже маршируют представители новых советских республик — ССР Франция, ССР Англия, ССР Германия, ССР Италия, ССР Турция… Над Эйфелевой башней вьется алый флаг, а принимает парад сам Лев Троцкий.
На другом юмористическом рисунке Н. Купреянова в 1924 году командарм Семен Буденный поит своего коня на фоне лондонского пейзажа. Он вежливо спрашивает у британского короля Георга:
— Разрешите напоить своего коня в Темзе.
Растерянный король держит плакат «Не пейте сырой воды» и говорит:
— Нет, нет… Ради бога… У нас вода некипяченая.
— А вот мы ее сейчас вскипятим, — весело отвечает Буденный. — На огне революции.
