Другой день, другая ночь полностью

Джонни открывает тяжелую стальную дверь лечебницы, стараясь не уронить ворох папок.

– А, Джонни, – окликает его Джиллиан. – Слава богу, ты-то мне и нужен.

Джиллиан у стойки беседует с регистраторшей Дэнни.

У Джонни обрывается сердце. По пути в Льюис он попал в кошмарную пробку, до начала первого сеанса каких-то пять минут, а ему до зарезу хочется выпить кофе.

– Может, в обед?

По выражению ее лица понятно: нет, не получится. Джиллиан – старший психиатр в Мореленд-плейс. На днях Джонни вдруг пришло в голову, что она скорее похожа на школьную директрису, чем на медицинского работника. Наверное, из-за тугого пучка седых волос на затылке и очков со стеклами в форме полумесяцев. Или ярко выраженного шотландского акцента. Рядом с ней Джонни часто чувствует себя пятиклассником, растрепанным и вертлявым.

– Нет, сейчас.

– В шестом свободно, – сообщает Дэнни и кивает на папки в руках у Джонни. – Если хочешь, присмотрю.

– Спасибо.

Джонни оставляет бумаги в регистратуре и следует по коридору за начальницей.

Джиллиан прикрывает дверь. Шестой кабинет отделан в спокойных бежевых тонах – в лечебнице таких помещений несколько. В них проводят индивидуальные сеансы с пациентами и служебные совещания.

– Пожалуйста, сядь, – говорит начальница и указывает на скромное круглое кресло, которое мало радует глаз и не дает расслабиться телу.

Джонни бросает взгляд на настенные часы и медлит, потом все же пристраивается на краешек кресла. Он никак не может понять, в чем провинился. Ему не слишком удается соответствовать требованиям администрации: на прошлой неделе от него ждали восемь историй болезней, а он успел заполнить только пять.

Джиллиан ставит напротив еще одно кресло, поправляет шерстяной платок на плечах и откашливается.

У Джонни плохое предчувствие, ощущение вины растет. Я же взял цветы, вдруг вспоминает он. Джиллиан видела, как я уходил, сунув их под мышку. Пациентка выписалась и оставила букет в палате, а я решил порадовать свою девушку. Но ведь это не преступление…

– Дело касается одной из пациенток, – хрипло произносит Джиллиан.

От напряжения у Джонни того и гляди закипят мозги. Кого она имеет в виду? Пациентов в Мореленд-плейс множество – каждую неделю поступает с десяток новых, и это только стационарные. В лечебнице двадцать пять коек, а больных хоть отбавляй. Едва места освобождаются, их немедленно занимают. Амбулаторных пациентов тоже не счесть.

– Вы о ком-то из моих? – спрашивает он.

Джиллиан морщится, опускает глаза, Джонни охватывает предчувствие беды.

– Да… – Она смягчает тон. – О той, что записана к тебе на одиннадцать.

Он вновь смотрит на часы. Ровно одиннадцать.

Джиллиан подается вперед, сжимает его колено, и внезапно Джонни понимает, почему нельзя было отложить беседу.

– Мне очень жаль… – говорит она.

– Что за дурацкие носки!

– Тише, Люк! – Карен оборачивается к дочке. – Хорошие носки, солнышко. Не слушай его.

Хотя Люк в чем-то прав: как и школьная форма, носки слишком велики для Молли. Карен прячет улыбку: смеяться нельзя ни в коем случае – сегодня у малышки очень важный день.

– Давайте сфотографируемся, – говорит Карен, поправляя кончиками пальцев непослушные кудряшки дочери, и закрывает входную дверь. – Может, здесь, у крыльца?

– Подумаешь, праздник! – вздыхает Люк.

Ему скоро исполнится семь, так что в школьных делах он уже стреляный воробей, а вот для его сестренки хлопоты первого учебного дня внове. Да, ее распирает от гордости, когда она позирует перед камерой в зеленой флисовой курточке с нашивкой и с ранцем за спиной, но Карен прекрасно видит: девочка бодрится изо всех сил. Сегодня она с самого пробуждения задумчива и бледна.

– Ну-ка, Люк, становись рядом с Молли, – велит Карен.

Он запрыгивает на первую ступеньку и наклоняется к сестре.

– Берегись людоеда в девчачьем туалете.

У Молли дрожит нижняя губа.

– Я все слышу, – предупреждает Карен.

Люк одаривает мать сладкой улыбочкой и продолжает шепотом:

– И дракона под лестницей.

– Люк! Ты почему так себя ведешь?.. Он обманывает, – успокаивает Карен дочку. – Нет там никаких драконов, солнышко, точно тебе говорю.

Молли судорожно сглатывает.

– А людоед?

– Людоеда тоже нет.