Другой класс полностью

Аллен-Джонс с изумлением посмотрел на меня – казалось, он ожидал отпора и не получил его.

– Правда? – вырвалось у него.

Я преспокойно сунул в рот леденец и спросил:

– А что, вы удивлены этим?

Он улыбнулся.

– Нет, сэр. Просто… другие люди не всегда… ну…

– Какие другие люди?

– Наш капеллан.

Теперь пришла моя очередь удивляться.

– Неужели вы ему рассказали?..

– Что вы, сэр, конечно же, нет!

В «Сент-Освальдз» нет ни специального юриста, ни психолога, и тех мальчиков, которым требуется совет по личным вопросам, всегда отправляют к школьному капеллану, где они и получают разнообразные духовные и моральные наставления. Вот только, насколько мне известно, мало кто из учеников действительно к нему ходит. Дело в том, что наш капеллан, доктор Бёрк, человек по-своему здравомыслящий и доброжелательный, является ярким представителем старой гвардии. Он работает в школе еще с 60-х годов, не женат и всю свою жизнь посвятил воспитанию подростков, а потому, разумеется, не раз сталкивался с такими разнообразными аспектами их недостойного поведения, как увлечение наркотиками, нюханье клея, анорексия, различные депрессии и умственные расстройства, а также, конечно, сексуальные отклонения всех сортов; однако сам он за всю свою жизнь ни к чему такому склонности не имел, и даже сейчас рассказы мальчиков о чем-то подобном вызывают у него одну и ту же реакцию: такого не может быть. Пожалуй, при одной лишь мысли о том, что один из наших учеников способен дружить – или хотя бы мимоходом познакомиться – с «Дороти», то есть человеком неправильной сексуальной ориентации, доктор Бёрк скорее всего лишился бы дара речи.

Поэтому его ответы на разнообразные мальчишеские вопросы звучали по большей части одинаково: «Прежде всего, ты должен собраться, взять себя в руки, и…»; далее, разумеется, следовали подробные рекомендации побольше заниматься спортом на свежем воздухе (сам доктор Бёрк в юности играл в регби и по-прежнему неплохо в нем разбирается). Впрочем, в последнее время и сами ученики стараются ограждать нашего капеллана от грубой правды жизни и обращаются со своими проблемами, например, к молодым ассистентам-французам из Лаборатории современных языков, поскольку те вполне способны не только что-то посоветовать на чисто лингвистическом уровне, но и проявить поистине галльское сочувствие.

– Это началось в прошлом триместре, – сказал Аллен-Джонс. – Капеллан преподает у нас историю религии и требует, чтобы выполненные домашние задания непременно приносили к нему в класс и сдавали лично ему.

Ну, это обычная практика: те преподаватели, что задают задания на дом, предпочитают проверить их уже к следующему уроку. Понемногу история Аллена-Джонса начинала вырисовываться; я догадался, что именно его беспокоит: по всей вероятности, ему не дает жить один здоровенный парень из пятого, предпоследнего, класса по имени Руперт Гундерсон.

– И как именно он вас терроризирует? – спросил я.

Аллен-Джонс пожал плечами.

– Ну, он каждый раз старается побольней меня ударить, обзывает по-всякому… Знаете, сэр, мне это уже здорово надоело! – Голос его чуть дрогнул, и я понял, что он с трудом сдерживает слезы. – Но мне же все равно придется туда ходить, потому что доктор Бёрк требует, чтобы каждый непременно сам сдавал ему домашнюю работу. А он, как вы знаете, классный наставник в группе Гундерсона, так что я вечно на этого гада натыкаюсь, потому что он на переменах всегда в классе торчит. А сегодня утром он сказал, что если еще раз меня у них в классе увидит, то он… ну… Можно, сэр, я не буду говорить вслух, что он пообещал со мной сделать?

– Да мне и так все ясно.

Теперь мне действительно все было ясно. Доктор Бёрк, разумеется, никогда не засиживается у себя в классе; он старается проводить там ровно столько времени, сколько ему абсолютно необходимо. Его класс находится в Среднем коридоре, оттуда до нашей часовни рукой подать, а там у Бёрка уютный кабинет, где он и проводит почти все свое свободное время, слушая хоралы и ухаживая за своей коллекцией орхидей.

Я вспомнил, что представляет собой этот Гундерсон, – я его когда-то (с весьма малым успехом) учил латыни. Он тогда был явным недомерком и, возможно, именно поэтому отличался весьма агрессивным нравом; ничего удивительного, что теперь он подыскал себе жертву среди тех, кто моложе и слабее.

– Ладно, я его знаю и сам с ним поговорю, – пообещал я. – Надеюсь, больше он вас не тронет.

Аллен-Джонс не сумел скрыть своего удивления:

– Но у вас же нет никаких доказательств!

– А зачем мне доказательства? – сказал я. – Я знаю Гундерсона. Я знаю вас. Тут и доказывать нечего.

Однако мои слова его, похоже, не успокоили.

– Ну, что еще не так? – спросил я.

– Мне кажется, сэр, вам все-таки будут нужны доказательства.

– Да не нужны они мне!