— А воевать нас в тюрьмах учили? А государством управлять в тюрьмах учили?..
Совершить весь этот фантастический поворот относительно мягко позволил только авторитет Ленина. Владимир Ильич понял, что если большевики сами не пожелают стать на путь «термидора» (то есть «контрреволюции»), то страна прекрасно обойдется и без них. И им придется, без сомнения, «лечь костьми» в прямом, а не переносном смысле. «Термидор»? — записывал Ленин в 1921 году. — Трезво, может быть, да? Будет? Увидим». «Революция стоит перед какой-то пропастью, — отмечал он, — на которую все прежние революции натыкались и пятились назад…» В беседе с французским социалистом Жаком Садулем Ленин сказал:
— Рабочие-якобинцы более проницательны, более тверды, чем буржуазные якобинцы, и имели мужество и мудрость сами себя термидоризировать.
Вождю большевиков с радостью вторил сменовеховец Н. Устрялов: «Революция уже не та, хотя во главе ее — все те же знакомые лица… Но они сами вынужденно вступили на путь термидора… Путь термидора — в перерождении тканей революции, в преображении душ и сердец ее агентов…» «Не знаю, прав ли Демьян Бедный, что крупными слезами плачут памятники Володарского и Свердлова, созерцая лики нынешних Москвы и Петербурга, — но уверен, что ликует Медный Всадник…» Устрялов продолжал сравнение, сопоставляя личности вождей двух революций: «В свое время французские якобинцы оказались неспособны почувствовать новые условия жизни — и погибли. Ни Робеспьер, ни его друзья не обладали талантом тактической гибкости». «Ленин более гибок и чуток, нежели Робеспьер». «Мы вступили на «путь термидора», который у нас, в отличие от Франции, будет, по-видимому, длиться годами и проходить под знаком революционной, советской власти».
А старовеховец А. Петрищев едко высмеивал подобные мечтания: «Я понимаю раздражение того читателя «Смены вех», который говорил:
— Ждите, мол, ребятушки. Уже Термидоры. Не за горами и Брюмеры. Потом Наполеон. Потом и Людовик придет… Ох, уж эти мыльные пузыри. Обрыдло от них… И как это не надоест людям…» Как и предыдущие крутые повороты, переход к нэпу давался Ленину непросто. Н. Вольский передавал услышанный им рассказ большевика Алексея Свидерского: «На одном собрании Ленин говорил: «Когда я вам в глаза смотрю, вы все как будто согласны со мной и говорите «да», а отвернусь, вы говорите «нет». Вы играете со мной в прятки. В таком случае позвольте и мне поиграть с вами в одну принятую в парламентах игру. Когда в парламентах главе правительства высказывается недоверие, он подает в отставку. Вы мне высказывали недоверие во время заключения мира в Бресте, хотя теперь даже глупцы понимают, что моя политика была правильной. Теперь снова вы высказываете мне недоверие по вопросу о новой экономической политике. Я делаю из этого принятые в парламентах выводы и двум высшим инстанциям — ВЦИКу и Пленуму — вручаю свою отставку. Перестаю быть Председателем Совнаркома, членом Политбюро и превращаюсь в простого публициста, пишущего в «Правде» и других советских изданиях…» Угрозой отставки Ленин так всех напугал, что сразу сломил выражавшееся многими несогласие».
Несмотря на свою временную победу, совбуры, нэпманы ощущали шаткость, непрочность своего «второго пришествия». (Оно и кончилось, как известно, в конце 20-х годов.) Ведь богач перестал быть почтенным, уважаемым в обществе человеком, примером для всеобщего подражания: в этом революция добилась успеха. Характерная шутка 1924 года (из журнала «Заноза»):
— И чего вы, Поликарп Федотыч, убиваетесь. До войны вы были первая гильдия, а теперь нэп… Только вся и разница…
— Рассказывай! — горько возражает нэпман. — Прежде я был гильдия, а теперь мне все кричат: «гниль-де, я!..»
Известный анекдот тех лет — нэпман с ребенком гуляют по Красной площади.
— Папа, что это такое? — спрашивает мальчик, показывая отцу на Мавзолей.
— Это могила Ленина.
— А что такое Ленин?
— Ленин — это, сынок, наша могила…
Задуманные Владимиром Ильичем «отхожие места из золота» так и остались мечтой. Пожалуй, неожиданное воплощение эта идея обрела только в знаменитых «золотых унитазах» «новых русских» в 90-е годы. Золотой унитаз возродившегося из пепла богача — настоящее завершение мечты Ленина, при котором она обращается в свою полную противоположность… Впрочем, не такова ли судьба всех вообще человеческих идей?
Кстати, в анекдотах 90-х годов Владимир Ильич встречался и с этим, следующим поколением российских «буржуев»: «На перекрестке в зад шестисотому «Мерседесу» врезается допотопный броневичок. Из «мерса» выскакивает «новый русский» в малиновом пиджаке, пальцы веером, готов к бою. А из броневичка выходит дяденька в сером пальто и кепочке, с рыженькой бородкой. Щурит дяденька добрые-предобрые глазки и говорит «новому русскому»:
— А вы, батенька, не в тот анекдотик заехали. Феликс Эдмундович! Расстреляйте, пожалуйста, этого буржуя».
