Своеобразный итог всем этим расшифровкам подводил советский юмористический журнал «Красная оса» в 1924 году:
«— Откуда берутся названия большевиков и меньшевиков?
— Большевиков становится все больше, а меньшевиков все меньше…»
«Жаль — Мартова нет с нами!» Любопытно, что Ленин до конца дней сохранил свою личную привязанность к вождю меньшевиков Юлию Мартову, хотя в 1903 году судьба развела их раз и навсегда. А. Луначарский передавал настроения Ленина после раскола: «С грустью, с горечью, но и, несомненно, с любовью говорил о Мартове, с которым неумолимая политика развела его на разные дороги».
В своих статьях после раскола Ленин с удовольствием вспоминал старые сатирические стихи Мартова (Нарцисса Тупорылова), высмеивавшие «умеренных» марксистов:
М. Горький вспоминал, как уже в советское время Ленин пожаловался ему: «Жаль — Мартова нет с нами, очень жаль! Какой это удивительный товарищ, какой чистый человек!»
«Мартов — типичный журналист, — замечал Ленин, — он чрезвычайно талантлив, все как-то хватает на лету, страшно впечатлителен, но ко всему легко относится».
«Хотя Ю.О., как известно, мой большой друг… вернее, бывший друг, но, к сожалению, он великий талмудист мысли, и что к чему — это ему не дано…»
То, что Мартов стал меньшевиком, Ленин объяснял так: «Ведь это истеричный интеллигент. Его все время надо держать под присмотром».
В кругу товарищей Ленин однажды с улыбкой высказался о Мартове следующим образом: «Какой же Мартов лидер политической партии? Он талантливый публицист… Заприте его в комнату. Первое время он будет нервничать, бить стекла, ломать дверь, а затем успокоится, потребует чернила, перо и бумагу и начнет писать, писать и писать… А что напишет? За это ручаться нельзя».
В декабре 1919 года Ленин и Мартов в последний раз публично спорили на VII съезде Советов. Меньшевиков в Большом театре не без юмора усадили в царскую ложу. И Владимир Ильич шутил в своей речи: «Из ложи, которая в прежние времена была ложей царской, а теперь является ложей оппозиции
А в сентябре 1920 года Ленин помог Мартову получить заграничный паспорт и отправиться в эмиграцию. «Мы охотно пустили Мартова за границу», — сказал Ленин в одной из речей. На вопрос, зачем ему это понадобилось (ведь меньшевики тогда еще оставались легальной оппозицией), Ленин будто бы ответил так: «Потому что меня окружают люди, которые гораздо более последовательные ленинцы, чем сам Ленин».
Даже живя за рубежом, Мартов сохранял советское гражданство. Ленин интересовался деятельностью своего друга-противника в эмиграции. «Когда Владимир Ильич был уже тяжело болен, — вспоминала Крупская, — он мне как-то грустно сказал: «Вот и Мартов тоже, говорят, умирает»… И что-то мягкое звучало в его словах». Ленин даже попросил Сталина послать Мартову денег на лечение. Но Сталин возмутился таким поручением: «Чтобы я стал тратить деньги на врага рабочего дела! Ищите себе для этого другого секретаря!»
«В.И. был очень расстроен этим, — писала Мария Ульянова, — очень рассержен на Сталина».
4 апреля 1923 года Мартов скончался от туберкулеза. Крупская вспоминала, что уже лишенный речи Ленин знаками спросил ее о Мартове. «Я сделала вид, что не поняла. На другой день он спустился вниз в библиотеку, в эмигрантских газетах разыскал сообщение о смерти Мартова и укорительно показал мне».
«Плеханов — человек колоссального роста…» «Большевизм существует, — писал Ленин, — как течение политической мысли и как политическая партия, с 1903 года». Плеханов и Ленин стали первыми вождями большевиков. Владимир Ильич замечал, что Плеханов обладает «физической силой ума»: «Вот вы можете ведь сразу увидеть и отличить в человеке физическую силу. Войдет человек, посмотрите на него, и видите: сильный физически… Так и у Плеханова ум. Вы только взглянете на него, и увидите, что это сильнейший ум, который все одолевает, все сразу взвешивает, во все проникает, ничего не спрячешь от него. И чувствуешь, что это так же объективно существует, как и физическая сила».
Ленину нелегко дался разрыв отношений с Плехановым, когда в 1904 году тот перешел на сторону меньшевиков. Бывший социал-демократ К. Тахтарев вспоминал этот момент: «Владимир Ильич вышел ко мне таким, каким я его до этого времени еще никогда не видал. Он был в страшно подавленном виде и встретил меня словами: «Вы знаете, Плеханов нам изменил».
Ленин шутил: «Я дал бы отрубить топором мне один палец, лишь бы Плеханов не шатался».
