- Пап, я никогда не оставлю тебя, - горячо шепчет Стайлз, уже даже не зная, плачет он или нет.
- Я знаю, Стайлз, - проговаривает Джон и вновь обнимает сына, - Я знаю.
***
Стайлз сидит с отцом весь день, не отходя ни на шаг. Джон пытается быть сильным для него, а мальчик - для Джона. Они оба сдерживаются весь день, безмолвно поддерживая друг друга, и, кажется, становится и правда легче.
Боль в сердце становится простой тоской, грусть и ощущение, будто рушится мир, превращается в светлую память об ушедшей. Стайлз не собирается спать этой ночью, но вот до неё ещё слишком много времени, которое именно сегодня решило идти медленнее обычного.
- Пап, я пойду, пройдусь немного, - тихо говорит Стайлз, вставая на ноги и направляясь к двери.
- Я с тобой, - тоже тихо проговаривает Джон и действительно идёт на улицу вместе с сыном. Стайлз даже слабо улыбается на это. Они всё ещё есть друг у друга, всё ещё готовые друг друга поддержать.
Стайлз выходит на улицу и глубоко вздыхает. На улице уже весна, довольно тёплая апрельская погода, да и, вообще, скоро май. Солнце даже не село, хотя на часах уже около восьми вечера. Стайлз, обернувшись через плечо, чтобы убедиться, что Джон тоже вышел, сошёл с крыльца и пошёл вдоль дома, не желая выходить на улицу, полную людей.
Стайлз шёл по тропинке и со слабой улыбкой осматривал разные вещи. Слева стоит садовый гном, не магический, магловский, керамический. Клаудия много лет назад сама раскрасила его, поэтому вместо обычных синей рубашки и красных штанов у него фиолетовая футболка в горох и ярко-зелёные шорты. Полнейшая безвкусица, Клаудия сама так говорила, но это всегда заставляло Стайлза улыбаться. Заставило и сейчас.
С другой стороны, под окном, находится подвесной длинный горшок, в котором, кажется, растёт всё, что только могло. Вверх по стеклу ползут плющи, на ветру качаются яркие цветы, во все стороны торчит ярко-зелёная трава. Горшок расписан красивыми завитками, которые Стайлз сам наносил на керамическое покрытие на день Матери лет шесть назад.
Наконец, Стайлз доходит до конца тропинки и останавливается. Огромной махиной на него смотрит джип, кажущийся необъятным, громадным. Стайлз хочет отвернуться, но взгляд цепляется за перемотанную изолентой ручку и сердце снова начинает ныть.
- Стайлз, - зовёт Джон. Мальчик, повернувшись к отцу, глубоко вздохнул, пытаясь прийти в нормальное состояние.
- Пап? - вскидывает брови Стайлз, когда пауза затягивается. Джон несколько мгновений просто смотрит на сына, а потом тихо усмехается и, засунув руки в карманы, подходит ближе, окидывает джип взглядом, проводит ладонью по капоту, затем открывает дверь и заглядывает внутрь салона, что-то оценивая, хмурясь, - Пап, - вновь позвал Стайлз, не понимая, что делает мужчина.
- Ты не поставил машину на ручник? - вскинул брови Джон, вылезая из салона и обращая свой взгляд на сына.
- Да? - удивился Стайлз, - Мне казалось, что поставил. Она что, простояла тут три месяца, имея возможность в любой момент взять и укатиться?
- Очевидно, - слабо улыбается Джон. Он несколько секунд смотрит на Стайлза, а потом подходит к нему и слегка ерошит волосы, улыбаясь чуть шире на тихое бурчание сына, - Ты знаешь, как правильно выжимать сцепление? - спрашивает Джон, обходя машину и залезая на пассажирское сидение.
- Не совсем, - уклончиво отвечает Стайлз, залезая на водительское.
- Ну смотри, - вздыхает Джон, на всякий случай пристёгиваясь, - Заводи машину. Да, молодец. Теперь плавно, очень осторожно до упора нажимай на педаль сцепления. Стайлз, это газ. Стайлз, это газ!
- Пап, где тормоз?
- Ручник, срочно, ставь машину на ручник!
Джон и Стайлз провели в машине около двух часов. Джон учил сына правильно переключать скорость, плавно трогаться, парковаться. Вероятно, магловские навыки давались магам легче, так как уже к концу их импровизированного “урока” Стайлз безо всяких проблем ехал по главной улице, очень хорошо припарковавшись в конце.
Джон и Стайлз учились вместе. Первый получал навыки заботы о сыне без жены, которая всегда была рядом и поддерживала их обоих, а мальчик, помимо навыков вождения джипа (который он никогда теперь, никогда не бросит), учился быть рядом с самым близким для него человеком, теперь единственным, учился помогать ему и быть сильным. Они оба понимают, что они всё ещё есть друг у друга. Они знают, что они всегда будут друг у друга.
***
Стайлз возвращается в школу на следующий день. Ему кажется, что тут ничего не изменилось, всё осталось как прежде. В принципе, так оно и есть, но вот он совсем не ожидает, что его будут ожидать у входа в кабинет директора.
Лидия встречает его безмолвно. Она просто смотрит на него, оценивает состояние, а потом, сделав все необходимые выводы, подходит и обнимает. Безо всяких слов, без эмоций, она просто показывает, что она, несмотря на все ссоры и обиды, которые, ясное дело, всё ещё не исчезли, она с ним, она готова помочь и поддержать. И Стайлз принимает это. Он действительно благодарен ей, ему правда становится легче.
