Рома не ходил в школу два дня, чтобы подготовиться основательно, технически и морально. Скоро 20 апреля — день рождения американской заразы. Родители ушли по делам, он в себя. Парень лег на кровать, запустил цепочку зомбирования. Он больше не хочет, точнее, не может, поэтому не будет терпеть издевательства однокашников. Он не осёл. Он этих козлов накажет. Он очистит школу от мрази. План прост, заучен как мантра: убить обидчиков, в конце себя. Он реальный пацан, потому что ликвидирует себя. Зайдет в класс последним, закроет дверь, заколет врагов. Скоро, скоро он станет знаменитым.
Замешкался, чтобы выйти из квартиры позже родителей. Он планировал акцию на день Х, ему не дали спокойно дожить, спутали карты. Он горит, вот-вот сгорит. Напрасно. Безрезультатно. Он не допустит этого. На секунду Ромка перестал метаться, решив, сегодня или никогда. Хорошо, если ВЫ так хотите, пойду в школу, устрою возмездие. Он бросил полторажку с бензином в рюкзак, поперся в школу. Его поздно спасать, бесполезно лечить. Он устроит гэнг бэнг. Гэнг бэнг. Гэнг бэнг.
Ромка в числе последних учеников прошел сквозь металлодетектор. Раздался сигнал, вахтер не отреагировал. У каждого телефон, связка ключей, замучаешься проверять, кутерьма начнется, а ей, пожилой женщине, столпотворения не надо. Сидел возле кабинета, боясь войти и покарать. Сейчас или никогда. Сейчас или никогда. Взрыва мозга, который он испытывает в школе, больше не будет. Ему плохо, плохо, плохо. Станет безпереходно хорошо, когда они захрипят, задохнутся в крови, которую он выпустит. Край кайфа придет, когда он пырнет в себя, кровь хлынет наружу, но больно не будет. С кровью из него вытечет жизнь: затуманится голова, накроит слабостью, он прикроет глаза и перейдет Рубикон между жизнью и смертью. Он не вернется к людям, надоели. Он хочет быть в тишине, темноте и в тепле один.
Как пойти с ножом на учительницу, которая не третировала? Как будто услышав Ромку, учительница вышла в коридор, без нервов спросила, почему не идет в класс. Они класс коррекции, могут себе позволить открыть дверь, уйти: «устал», «неинтересно». А то и вовсе усесться в коридоре: «отсюда лучше понятно», «мешают слушать». Или улечься на последних стульях в кабинете: «спать хочу, отстаньте». И все это во время урока.
«Убью всех. Надоели», — Ромка вытащил нож, размахивая им, дернулся к Азалии, ткнул нож в плечо. Она ничего плохого ему не сделала, даже не дразнила. Почему она? Потому что сидела ближе всех к двери, ей досталось сразу. Брызнула кровь, Азалия повалилась в обмороке на стол, то ли от страха, то ли от вида собственной крови. Все произошло мгновенно, на глазах застывшего в недоумении класса. Оцепеневший класс ждал, что дальше.
Первой опомнилась учительница. Подошла к Ромке, вытягивая руку, чтоб забрать нож с ребристым лезвием. Ромка пырнул ножом молодой женщине в грудь. Девчонки закричали в голос. Кто-то закрыл лицо руками, чтобы не снесло башку от увиденного. Кто-то зажался в дальнем углу.
Ромка поднимает нож и чирк по горлу напоследок. Не в том месте, где полагается, и не так глубоко, руки тряслись. Себя убивать — не других калечить. Ромка не был в тот момент без рассудка. Не брызнул фонтан крови, не зазвучали предсмертные хрипы, не парализовало, от неудачного пореза. Инстинкт самосохранения взял верх. Кабинет, из которого вылетели все, запылал.
Ранил одноклассников, учительницу, устроил пожар. А мог бы стать художником, если бы родители узрели в нем способности.
ОВЗ не повод быть аморалом. На случай нехватки рассудка есть уколы совести. Моральное уродство медицина не лечит.
Явный иностранец — нос картошкой, теплая куртка не по погоде, туфли в пару к джинсам — вошел в здание, повернул к лестнице. Читальные залы библиотеки Берлинского политехнического университета разбросаны на приличном расстоянии друг от друга. Иностранцу нравилось заниматься в этой; этажи этой выстраивают внутренний периметр, в середине свободное пространство. Книжные стеллажи, штудирующие читатели, сотрудники за компьютерами просматриваются снизу доверху из любого угла. Никакой монументальности, светло и функционально.
Он смело повернул налево к лестнице. Кого-то окликнули. Развернулся, увидел, его подзывает человек в форме. Секьюрити стоял в типичной позе: ноги расставлены на ширине плеч, руки за спиной, изучающий взгляд. Резиновой дубинки на поясе в завершение образа не хватает. Иностранец удивился. В предыдущие разы он охрану не замечал. Сейчас обратил внимание — есть караульная комната по правую руку от входа.
