– Она не просто просила денег. – Говорю я, вздергивая подбородок. – Она хотела продать информацию о том, кто мой отец.
Маркус бьет кулаком по подлокотнику. Я вздрагиваю, но чувствую на талии руку Шейна. Он еле заметно тянет меня назад, подальше от вспыльчивого брата.
Лео хмурится, отчего морщинки на его лице становятся отчетливее.
– Она сказала? – спрашивает он, хриплым голосом.
– Да, – киваю. – Она… – Я вздрагиваю от озноба, прокатившему по всему телу. Делаю глубокий вдох. – Она утверждает, что ты – мой отец, – произношу четко, глядя на Лео.
– Что? – вырывается у Маркуса. – Какого хрена? Быть этого не может!
Лео побледнел. Он открывал и закрывал рот, словно рыбка, которую только что выбросило на берег. Его глаза расширяются, а руки сжимаются в кулаки на столе, сминая бумагу.
– Знаю, это бред какой-то, – залепетала я, – но… бабушка тоже уверена, что я – Дэвис.
– Бабуля? – щурится Марк.
– Да, – киваю, словно сломанный болванчик. – Говорит, у меня глаза деда.
В комнате становится тихо. Все замолчали, переваривая информацию. Я откинулась назад, ища поддержку. И нахожу её. Шейн касается губами моей макушки, пробуждая мурашек. Волна тепла моментально согревает. Как же сильно я его люблю.
Лео пристально смотрит на меня. Наверное, впервые в жизни. И теперь я вижу тот же взгляд, каким сама одарила его пару минут назад. Он ищет сходство.
– Я делал ДНК, – устало выдыхает Лео.
– Мама утверждает, что подделала его.
– Но зачем? – не понимает Маркус.
– Месть, – выплёвываю я так, словно даже произносить это слово больно. – Она хотела, чтобы Лео мучился, зная, что воспитывает не своего ребёнка, в то время как только она знала бы правду.
– И решила сказать только сейчас? – Брат встал, чтобы походить по комнате.
– Она не хотела, но я не согласилась дать ей деньги просто так. Поэтому мама решила поделиться секретной информации за вознаграждение. Но она его не получила. Бабушка выгнала её.
Я закрыла глаза: они вдруг резко защипали.
– Сделай ещё тест, – обращаюсь я к Лео. – Я хочу знать наверняка.
Мои плечи поникли. Я словно выжатый лимон. Ноги на секунду подгибаются, Шейн подхватывает меня, затем усаживает на диванчик, садясь рядом. Маркус тут же оказывается с другой стороны. Он дает знак Шейну, чтобы тот не двигался, сам обнимает меня, прижимая к своей груди. Вот, оказывается, что значит брат.
Комнатный фонтан – так теперь меня можно называть. Я всхлипнула, чувствуя на губах рубашку Маркуса.
– Почему она так со мной поступила? – спрашиваю я брата дрожащим голос. – Что я ей сделала?
– Салли… – в голосе брата слышатся та же боль, что разрывает мое сердце в эту секунду.
– Я ведь ни в чем не виновата. Почему она решила отомстить Лео именно таким путём? Разве может мать так поступать со своим ребенком?
– Марк, – слышу голос Лео, отрываю голову от груди брата, чтобы увидеть Лео, возвышающегося над нами.
Маркус отстраняется от меня, затем и вовсе встает. Его место занимает Лео. Я смущаюсь, когда он быстро целует меня в лоб, затем прижимает к себе. Я не сопротивляюсь, закрываю глаза, окунаюсь в незнакомые ощущения.
– Я никогда не считал тебя чужой, – тихо заговорил он, принимаясь гладить меня по голове. – Даже когда ты родилась, я собирался признать тебя, но Анита не захотела. Она придумала этот план, а я согласился. Прости меня. – Его рука дрогнула. – Я должен был настоять, должен был признать тебя, несмотря на её протесты. Но я любил Аниту и боялся, что она уйдёт от меня, если я не уступлю. Жалкое оправдание. Я виноват. Прости.
Я побила рекорд. Слёзы хлынули буйным потоком, сметая все на своем пути.
– Во всем, что с тобой произошло, только моя вина… – его голос осип. Он шмыгнул носом. Лео плачет?
Я подняла голову, смахнула слезы с глаз, чтобы увидеть его. Да, его глаза блестят, а губы дрожат. Он провел ладонью по моей щеке.
– Если ты хочешь, мы сделаем ДНК тест, но это необязательно. Я и так считаю тебя своей дочерью.
– Тест… ик… это докажет…
– Мне не нужны доказательства, – улыбается Лео. – Но мы сделаем, если хочешь. Только помни, я все равно останусь твоим отцом, даже если Анита солгала.
Я закивала, затем сама обняла его, вдыхая незнакомые запахи. Я никогда не была к Лео так близко. Сигара, немного виски и дорогой одеколон – так пахнет мой отец. Только сейчас я поняла, что Лео никогда не смотрел на меня зло. Он не говорил мне грубых слов, не обижал меня. Лео заботился обо мне так, как умел, ни в чем не отказывая.
Не знаю, как долго мы вот так сидели. Я уже успокоилась. Слёзы остановились. Я зевнула. Усталость дала о себе знать. Я отодвинулась от Лео… то есть от отца. Непривычно, но я хотела называть его именно так. Хочу, чтобы в моей жизни были брат, отец и бабушка.
– Детка, ты-то хоть успокойся, – слышу нежное ворчание Маркуса, смотрю на него. Он вытирает слезы с лица Яны, затем нагибается, целует свою девушку так трепетно, что у меня в животе заныло.
