Сюда приходят усталые и голодные негры после работы. Здесь они могут сытно и вкусно поесть, спокойно отдохнуть в дружеской обстановке. С аппетитом принимаются они за еду, завязываются разговоры, споры. Кто-то вдруг садится за рояль, кто-то начинает петь, танцевать. Все оживляются, заражая друг друга своим легким, открытым темпераментом. Разгорается веселье, свободное, не для зрителей, а для себя.
Хозяин «Черного фламинго» встречает нас у дверей.
— Сегодня у меня счастливый день, — говорит он, — меня приняли в коммунистическую партию и гости из Советского Союза посетили мой «Фламинго»! Я сам буду петь для вас.
Высокий, стройный, ловко вскакивает он на эстраду, берется одной рукой за никелированную ножку микрофона и начинает петь. Чарует мягкий тембр его голоса, чарует весь его облик. Светло-русые волосы спадают на высокий лоб, смугловатый тон кожи, как бы покрытый легким загаром, удлиненные серые печальные глаза. Только легкая выпуклость губ, резковатый рисунок крупных ноздрей отличает его от европейского типа. Но заметно это, если внимательно вглядеться. Держится просто. Очень изящен.
Длинные смуглые пальцы обвивают ножку микрофона, в печальной мелодии песни звучит голос.
Тихо. Негры перестали разговаривать, перестали жевать. Молча сидят, поблескивая глазами. Они слушают его. Они любят его.
До двадцати лет он рос в богатой буржуазной семье. Его воспитывали как родного сына. Баловали, ухаживали. Он любил своих родителей. Их дом был его домом. Он учился в колледже. Скакал верхом на отличных английских лошадях. Играл в теннис на собственном элегантном корте. Веселый голос его раздавался по всему дому. Он был молод, беззаботен.
Встретил прелестную девушку. Из хорошей семьи. Полюбил ее. Решил жениться на ней.
И вот тут-то его родители и сказали ему, что он не родной их сын, что он негр. Не может негр жениться на белой девушке.
Они сказали ему. Не подумали, как это потрясет его. Тогда они пожалели его, стали утешать. Ведь он по-прежнему будет жить дома, по-прежнему можно все скрывать. Никто и не подозревает настоящего его происхождения.
Нет, он этого не захотел. Раз он негр, он и будет с ними. Ему не нужна чужая роскошь. Не нужна чужая белая девушка, которая не пойдет за него замуж только потому, что ему дали жизнь чернокожие люди.
И он ушел. Оставил дом, беззаботную жизнь, свои привычки. Оставил белую девушку, которую любил.
У него хороший голос. Он стал петь в кабачках и в ночных клубах. Имел успех. Ему платили деньги. И вот он открыл свой «Черный фламинго», куда после часа ночи приходят усталые голодные негры. «Фламинго» не приносит ему дохода. Пища здесь так же дешева, как хороша и питательна. Он продолжает работать — выступает на эстраде и в кабаре. Каждый вечер, после часа, он приходит сюда и проводит остаток ночи со своими черными братьями.
Он не женился.
Дорога поднимается в гору. Узкая дорога. Встречные машины не разъедутся на ней. Это не фешенебельный район, о нет, отнюдь нет. На склоне горы, среди деревьев и дикого кустарника, прилепился домик. Войти в него можно по узенькому мостику через овраг к маленькой двери, расположенной на уровне второго этажа. За дверью, уже внутри домика, этот мостик как бы продолжается. Здесь он перекинут через комнату, плотно прижатый к стене, образуя нечто вроде внутреннего балкончика с деревянными перилами. В конце балкончика, напротив входной двери, — другая дверь, в крошечную спальню. Лестница вниз — в комнату.
Комната просторная. Высокий потолок, большое окно во всю стену. Небольшая тахта. Полка с книгами. Два стола, уставленные баночками со скипидаром, с лаками, заваленные тюбиками с красками. Два больших мольберта. И всюду написанные маслом этюды. Большие, маленькие. Законченные и начатые.
За мольбертом, с палитрой в руке, молодая женщина в грубых холщовых брюках, вымазанных краской. Волосы зачесаны кверху, наскоро повязаны пестрой тряпочкой, из-под нее выбиваются мелкие русые кудельки. На запястье самодельный медный браслет с узором. На пальце с таким же узором оловянное кольцо. Что-то очень трогательное и нежное в ней. Мягкая, женственная, несмотря на широкий, почти мужской взмах руки, когда она работает кистью. Она пишет с увлечением, торопливо и жадно. Боится потерять лишнюю минуту.
Солнце склоняется к западу. С сожалением вытирает она кисти, бросает последний взгляд на свою работу. В маленькой кухне, прилегающей к комнате, принимается за стряпню. Все спорится в проворных руках. Консервы открыты, сельдерей вымыт и вычищен, салат приготовлен. На некрашеный деревянный стол, без скатерти, ставятся два прибора. Посуда глиняная, купленная у кустарей на мексиканском базаре. Перед одним прибором она кладет кусочек медовой коврижки, завернутый в бумажную салфеточку. Это маленький сюрприз.
Наверху хлопает дверь. По мостику над комнатой раздаются торопливые шаги. Кто-то, перескакивая через три ступеньки, сбегает с лестницы. На пороге — маленький человек с огромной шапкой черных кудрей. Задорные карие глаза, смеющийся рот. Порывистый, стремительный.
