Ему повезло. В отличие от других, он избегнул уголовного суда и взятия под стражу. Пережил суровое порицание. Разумеется, это ужасно – услышать, что ты никогда не сможешь работать в Сити, но в его возрасте многие решали отойти от дел. Она понимала, что это позор, но подробностей того, что сделал муж, не знала. Пришлось расспросить Джоша: они сели и подробно обговорили случившееся, то и дело восклицая «погоди-ка!» и «думаю, дело вот в чем…» Джош получил диплом юриста, отучился на помощника барристера, стажировался в фирме «Бауэрс Дженкинс» в Сити и наконец занялся собственной карьерой. Он живо, как щенок на дрессуре, принялся растолковывать суть дела, лишь на полпути спохватившись, что говорит о собственном дяде. Подобрался и решил не сгущать краски. Хорошо, что у Блоссом есть Джош. Он попытался объяснить ей то, чего Стивен в жизни бы не стал.
Они оставили в доме большую часть обстановки. Она слышала, что торговец вторичными ценными бумагами летом пускал по воскресеньям посетителей. Большинство экспонатов были построены или куплены Блоссом и оставлены на месте, поскольку перемещению не подлежали. Вот что называется «наследием», думала она. Семья переехала в Лондон. Теперь остались она со Стивеном, Тревор, да Томас наезжал на каникулы из Кардиффа, где учился в университете, так что большего, нежели элегантный особняк с лепниной у сквера в Клэпхеме, им и не требовалось. Вполне разумное вложение, к тому же есть бывший каретный сарай, где может поселиться Тамара, если решит вернуться домой. И сорок квадратных футов сада. Они забрали самые ценные картины, в частности Гверчино [50], а также меньше четверти того, что Блоссом про себя звала «барахлом»: полдюжины турецких ковров, два небольших буфета, несколько кресел и кроватей, столики. Кое-что пришлось докупить: обеденный стол и стулья. Вряд ли они когда-либо вновь соберутся числом двадцать человек за столом розового дерева. Чем теперь занимать свои дни, Блоссом понятия не имела.
После долгого периода мрачного молчания Стивен пристрастился к утренним прогулкам. На прикроватном столике появились книги с характерными наклейками: так она узнала, что муж записался в Центральную библиотеку. Она предполагала, что иногда он долго ходит пешком: то по клэпхемскому парку, то от Слоун-сквер вдоль ветки метро Дистрикт-лайн до самого Ричмонд-парка. О его маршрутах можно было догадаться по ботинкам: в пыли или в нашлепках грязи, они валялись у кухонной двери.
И книги он читал довольно странные. Поначалу исторические: толстые тома, выбранные наугад, бессистемно: жизнеописания Наполеона, история Столетней войны и исследования причин упадка Римской империи. Но потом она с удивлением обнаружила книги по восточным мистическим практикам. Вскоре Стивен перешел исключительно на буддизм: сперва основы религии, потом жизнеописания самого Будды. На прикроватном столике стали появляться издания, каких, она была готова поклясться, не найти не то что в Центральной библиотеке, но и в обычном книжном. На обложках красовались разноцветные мандалы и обещания просветления за сорок шагов, а внутри переплетенных вручную томиков – безвкусный компьютерный шрифт. Как-то раз она нашла тетрадь в черном переплете. На первой странице аккуратным, убористым и разборчивым почерком Стивена было написано: «Книга неудачника», а на следующей – «Я считаю себя неудачником. Я должен научиться с этим жить, вдыхать неудачу как воздух. Неудача – мой священный (зчркнт) дар самому себе».
– Не находишь, что дядя Стивен изменился? – как-то за воскресным обедом спросила она Джоша.
(Пока муж шел по пути просветления, она совершенствовала кулинарные навыки: на юго-западе Лондона дичи было негусто.) Джош согласился, что дядя не такой, как прежде. Она решила не мешать Стивену искать хипповскую нирвану. Полагая, что регулярный доход от сдачи квартиры в Кенсингтоне и разумные инвестиции капитала (Джош проверил: риски минимальны) могут приободрить его; а Будда подсобит.
– Как бы то ни было, – признавалась она Тамаре по телефону, – никаких медитаций и ретритов. Я на земле уже не то что на корточках – по-турецки сидеть не смогу.
– Моя соседка ездила на ретрит. В Таиланд, – через тысячи миль ответила дочь. – Спали на соломенных тюфяках и деревянных подушках, вставали в четыре и начинали медитировать. Она сказала, что было
– Ну, твой отец не… – начала Блоссом, но, честно говоря, не могла ни за что ручаться. И решила: мужу еще есть чем удивить ее спустя тридцать лет, и это, наверное, хорошо.
