«Только не шею, только не шею…» – пыталась сказать Аиша. Но рука крепко сжимала ей рот, и лезвие ножа, вероятно, уже приблизилось к яремной вене. Неужели Саманта настолько глупа? Она держала нож: сталь холодила незащищенную кожу.
– Такая нежная и гладкая… Капельку крови, дар нашему Хозяину…
– Не из шеи, – сказал кто-то.
– Нет, не из шеи, – произнес чей-то еще голос. – Незачем. Нет необходимости.
В комнате появился кто-то еще? Кажется, этого голоса послушались. От шеи Аиши убрали нож: она ощутила, как кто-то схватил ее за руку. Она напряглась; безымянный палец пронзила короткая резкая боль, а потом его сильно сдавило.
– Кровь! Кровь! Жизненная сила! – вскричала Саманта и отпустила плечи Аиши.
Она поднялась, и ей показалось, что дверь спальни Саманты за ее спиной закрылась. Саманта сжимала ее палец, и капли крови стекали в маленькую фарфоровую пиалу, которую подставила Кэти. Аиша с удовольствием отметила, что Кэти и Элисон смотрят на Саманту с искренней неприязнью.
– Руки убери! – рявкнула Аиша, сунув палец в рот. – Еще раз…
– А теперь… – нараспев произнесла Саманта, не обращая на нее внимания и с нарочитым ликованием сгорбившись над бело-синей пиалой с капельками крови. – Теперь начинается настоящее колдовство. Призываю мои силы. Придите! Придите!
Все закончилось. Ближайшие полчаса Саманта Моттишхед помавала в воздухе руками, что-то односложно бормоча. И исполняла что-то вроде танца собственного изобретения: нерешительные движения и песенки.
– Пантомима в благодарность Солнцу, но смысл в том, что Ночь лучше, – пояснила она. В конце концов она произнесла заклинание, возвысившись над другими единственным доступным ей способом: забравшись на свою кровать, застеленную пуховым одеялом с рисунком в виде радуги, и поднеся к губам пиалу с кровью Аиши. Аиша недоверчиво смотрела, как она в самом деле пьет ее кровь. Палец пришлось сосать. Пусть эта Саманта даст ей хоть пластырь, что ли. Она могла уйти, но решила, что, если будет стоять со сложенными на груди руками, получится даже действеннее.
– Так что же это за заклинание, Сэм? – спросила Элисон, когда та рухнула на кровать.
И правда: этого она не объяснила.
– Это проклятие смерти, – ответила Саманта, поднимаясь. – Самое сильное из моих заклинаний, для тех, кто посягнет на людей, которых ведьма любит, или на ее прислужников.
– Ты…
– Да! – Саманта подняла грязную ладонь и ухватила себя за горло. – Теперь я ведьма, Белая колдунья, и использую
Аиша промолчала. Она уйдет с остальными, но не в школу, а прямо домой. Если она сразу нырнет в раздевалку, то найдет на крючке вчерашнюю одежду.
Близнецы на удивление хорошо себя вели во время долгого перелета в Дакку. У стюардессы нашлись цветные карандаши и книжка-раскраска, а еще журнальчик с играми. А еще можно было смотреть в иллюминатор, и они послушно сменяли друг друга у мамы на коленях, хотя уже слишком выросли для этого. А сколько всего интересного принесли на подносе на ужин: квадратики масла, завернутые в фольгу, соль и перец в запечатанных бумажных фунтиках! После ужина тетя Бина рассказала им сказку, а добрый дядя Тинку пересел, чтобы они могли расположиться по обеим сторонам от нее. Мама тайком успела сунуть в ручную кладь мистера Кролика и медведя Дупстопа. (Повезло: тотемные зверюшки как раз на прошлой неделе побывали в стиральной машине – Раджа пытался накормить своего плюшевого мишку, которого назвал Дупстопом, сыром из тюбика, после чего игрушка странно выглядела и пахла.) Шариф велел ей не показывать их до сна: это лишь взволнует сыновей. Он решил, что, когда близнецы уснут, он осторожно подсадит к каждому его зверя: к Омиту – мистера Кролика, а к Радже – плюшевого мишку, чтобы им не так страшно было просыпаться в странной железной трубе, несущейся на восток.
Да и сам Шариф не отказался бы от чего-нибудь подобного. Был когда-то и у него личный тотемный зверь, маленький бурый мишка по имени Сахарок, – но после всех войн он, должно быть, лежит в чайном сундуке в чьем-нибудь подвале. Он занялся подготовкой: купил билеты для всех, включая Тинку и Бину, потом смирился с внезапным решением Назии взять с собой и мальчиков. Но теперь все они погрузились в самолет, и начался долгий-долгий день бездействия. Когда подошла стюардесса, он попросил только стакан воды, зная, что потом пожалеет об этом. В толпе Хитроу, на один ужасный миг, он решил, что видел
