Внезапно Садия показалась ему ужасно старой и очень больной, и Шариф вдруг понял: вероятно, он видит сестру в последний раз. И ему решать: пощадить ее – или сказать то, что должно было быть сказано. Ей пришлось с этим жить. Трус Мафуз стер воспоминания из своей памяти. Теперь они могли без опаски приехать в Бангладеш и встретиться с семьей. Шариф мысленно услышал, как Мафуз терпеливо объясняет во время долгого ночного перелета на высоте десяти тысяч метров над землей, что пора бы Садие обсудить с братом щекотливый вопрос.
– Где твои дети? – спросил Шариф. – Здесь?
– Да. Мальчик и девочка. Очень хорошие детки. Сейчас они у родителей Мафуза. Представляешь, они едва говорят по-бенгальски! Знаешь, каково это, брат? Мы старались-старались, и…
– Знаю, – ответил Шариф. – Что же по другому вопросу…
– Прости меня, брат, если мои слова тебя расстроили…
– Нет. Не расстроили. Я вполне владею собой. Поговорю с юристами. Может, мы похороним Рафика. С соответствующими финансовыми последствиями. Он умер под пытками. Вот что, скорее всего, с ним стало. Очень даже понятно, что вам с мужем не терпится нажиться на том, кого вы отдали на смерть…
– Как ты можешь…
– И если я еще раз увижу тебя или твоего мужа, ударю по лицу, обещаю. Если вы попытаетесь вмешаться в жизнь моих сестер, клянусь: найду вас и ударю по лицу. Клянусь могилой брата – или местом, где похоронено его тело.
Не обращая внимания на протесты сестры, он высказал все, что хотел, и захлопнул дверь у нее перед носом. К его изумлению, гостиная почти опустела. В углу сидела Долли и серьезно беседовала с близнецами: он радостно заметил, что всем троим это явно доставляет удовольствие. Помимо них в комнате находился мальчик лет шестнадцати-семнадцати. Он поднимал-опускал серебряную шкатулку, маленькое мамино сокровище. При виде Шарифа мальчик вернул ее на место и бочком-бочком стал придвигаться к дверям.
– Кто вы? – спросил Шариф. – Брат, могу я вам что-нибудь предложить?
Мальчик не остановился, пробурчав что-то через плечо, – что именно, Шариф то ли не разобрал, то ли не понял. Мгновение спустя он вышел из дома и был таков.
– Видела, Долли? Кажется, он собирался украсть мамину серебряную табакерку. Мальчики, а ну-ка найдите свою маму!
Близнецы, послушные золотца, встали и направились в столовую. Кажется, они интуитивно понимали, где в доме что находится.
– Я думала, что это один из чтецов Мафуза, – сказала Долли. – Но столько народу, ужас. Надо было убрать все ценное. А где сестра?
– Ушла, полагаю, – сухо ответил Шариф, надеясь, что расспрашивать о ней его больше не будут.
– Надеюсь, скоро вернется. Мы тут подружились с твоими мальчишками. Должна признаться – я влюбилась в Омита. Больше всех его люблю!
Долли всегда умела удивить Шарифа, и сейчас он полностью сосредоточился на нежно любимой сестре. Гафур увел ребят на кухню – показать, что там и как работает, а остальные ушли наверх спать, утомленные перелетом.
– Вот как? – спросила Назия. – Ты предпочитаешь одного моего сына другому?
– Боюсь, что да, – улыбнулась Долли. – Омит такой милый. Раджа думает, что он тут главный, правда? Но, думаю, в конце концов именно на Омита можно будет положиться.
– Глупости какие, – в свою очередь улыбнулся польщенный Шариф. – Им всего семь лет.
Всем вокруг, наверное, казалось, что Омит и Раджа отличаются друг от друга не больше, чем половинки яблока. Отец так и не понял, как их умудряются путать: всякий, кто хоть сколько-то с ними пообщался и умел наблюдать, видел разницу. Даже когда они дома отстукивали ритм, на самом деле отстукивал один, а второй подражал его движениям. Омит никогда не бежал первым: он всегда выжидал, когда это сделает брат. В конечном итоге, как и они с Садией, братья бежали в разные стороны: один налево, второй направо.
– Они совершенно разные, – заговорила Назия. – Если кто-нибудь нашалил, я всегда знаю которого спрашивать. Раджу – бесполезно. Он вечно валит на Омита.
– Кто-то опрокинул горшок, – ввернул Шариф. – И до сих пор никто за это не наказан.
– Если Мафуз и Садия уехали, – сказала Назия, – не вижу причин выносить этот ужасный шум; снаружи, должно быть, еще громче.
– Сестра расстроится, – возразила Долли. – Мы не можем взять и выключить. Брат так с ними возился, так переживал, когда не удавалось усилить звук.
– Ну, – сказал Шариф, – если я оставлю всего одну пару репродукторов, все равно будет слышно, и прохожие сразу поймут, что мы достойно чтим память мамы.
– Шариф сделает все аккуратно – подумают, что репродукторы вышли из строя, – заверила Назия.
– Если вообще заметят. И мы наконец выспимся. Но это подождет. А перед тем, как я это сделаю, сестренка, давай поговорим о твоем будущем.
