Утром Шариф облачился в лучшую свою одежду: синий пиджак, белую сорочку и пристойный галстук в сдержанных темно-оранжевых тонах, с узором из кругов, и зашел за Самиром. Взяв рикшу, они отправились в сады крепости Лалбагх. Обошли достопримечательность семь раз. Рикша терпеливо дожидался. Клумбы парка пестрели облаками бело-розовых маленьких цветов, а в укромных уголках и нишах старинных стен красного кирпича влюбленные шептали тихие признания. Дружелюбно болтая, точно парочка пожилых джентльменов с тростями, Шариф и Самир прогуливались по парку. Шариф начал с того, что признал похвалы Самира западной традиции и высоте ее притязаний. Тот не остался в долгу и ответил: да, судить произведение искусства следует исключительно в рамках породившей его культуры. Вот, кстати, а самая лучшая рыба – какая? Индийская гильза, карп кои, пабда [73], белый окунь бхетки – выберешь тут. Или же английские палтус, камбала, макрель? Беседа началась вполне добродушно и перетекла на другие темы; купив друг другу по пакету чотпоти [74] у уличного торговца, стоявшего у железных ворот крепости, они по-приятельски уселись рядышком на стену. За последний час они превратились в безалаберных и зверски голодных школьников.
На излете того лета Шариф вернулся в Англию с младшей сестрой Долли. Он выдал высшему британскому консульству в Дакке расписку в том, что обязуется обеспечивать ее, а также справку о своих доходах и положении.
После некоторых уговоров Долли согласилась поступить на первый курс Шеффилдского университета. Знания, полученные в Дакке, оказались настолько обрывочными, что пришлось начать заново. Через три года она окончила курс – и лишь по несчастливой случайности не получила высшую оценку. Все это время она жила в гостевой комнате в Хиллсборо и каждые полтора месяца ездила в Кардифф навестить сестру Бину, ее мужа Тинку и их умницу сына Булу. В университете она обзавелась тремя подругами: Фарной и Карен из Лондона и ирландкой Энни с ярко-рыжими волосами.
В 1987 году, спустя месяц после того, как Долли окончила университет, в Англию приехал Саму. Она поехала в аэропорт его встретить. Шариф и Назия отправились с ней для моральной поддержки, но держались поодаль, когда влюбленные здоровались после трехлетней разлуки. Аиша тоже хотела приехать: она закончила первый курс в Оксфорде и отложила на август планы поехать с друзьями в Италию. Но потом было решено, что лучше она посидит с мальчишками.
Каждый по-своему волновался: как-то пройдет эта встреча спустя годы? Но тут из гейта вышел Саму, толкая перед собой на тележке два чемодана: живой, осязаемый, с всклокоченными волосами, в мешковатом голубом пуловере и старом твидовом пиджаке. Сперва он выглядел обеспокоенным, но тут же просиял. Как ни странно, при виде Долли.
В октябре они поженились и поселились в Питерборо. Через год у них родилась дочь. Они назвали ее Камелией. Услышав имя, Шариф рассмеялся; однако, когда сестра сказала, что всегда любила этот цветок, улыбнулся уже про себя, одними губами. Надеюсь, куст в отцовском саду уцелел, добавила она.
На следующий год кузины Аиша и Фанни окончили университет. Фанни – манчестерский: прискорбно плохо, со средним баллом два целых и две десятые. Аиша же отлично: получила высший балл по новейшей истории. Она стала единственной из своей школы, поступившей в Оксбридж в тот год. А теперь собиралась в Кембридж – за степенью магистра, поработав стажером в ООН. Помог ей устроиться друг и коллега Шарифа, профессор права и ближайший сосед Стива Смитерса, Джереми Чен. Аиша провела в Женеве несколько месяцев, с ноября по апрель.
На фоне успехов Аиши Назие пришлось утешать свою подругу Салли Моттишхед, когда она задавалась вопросом: что же она натворила, чтобы ее дети стали такими, взглянуть хотя бы на Спайка, а теперь и на близнецов – точно с цепи сорвались; отчего стала такой Саманта; особенно если сравнить с твоей умницей, Назия… Та сочувственно вздохнула. В прошлом году Спайк едва не загремел за решетку. И вряд ли Аиша в эти дни хоть раз вспомнила о Саманте. А ведь когда-то дружили. В награду тем летом они сняли для дочери виллу в Умбрии на две недели. Жалея бедняжку Фанни, они позвали ее с собой. Рекха намеревалась наказать дочь и не пустить ее, но Назия и Аиша настояли. Это были идеальные каникулы. Впоследствии каждый вспоминал не красоту окрестностей и не походы по достопримечательностям, а то, как близнецы решили, что за эти две недели научатся жонглировать. Все дни напролет они торчали на террасе, подбрасывая в воздух один, два, три, а затем и четыре мячика. Впечатляюще.
– Когда вернемся домой, – сказала Назия Шарифу, – начнем подыскивать новый дом.
– А зачем, – удивился он. – Мы переехали всего…
– Десять лет назад! – отрезала Назия. – Я хотела бы дом, в котором можно прожить всю жизнь. Хватит с меня телевизора миссис Селден через стену. Купим большой дом в Ранмуре. Вот где я хочу жить.
