– Нет, наверное, схожу. Это ведь днем, так что мы с Деборой съездим на поезде, побудем пару часиков, поднимем в честь Хилари чашку чаю и поедем обратно.
– Ты не можешь взять Дебору на столетний юбилей деда! – сказал Джош. – Зачем ему… новые знакомства?
– А… Ну, не возьму тогда. Мне просто не с кем будет там разговаривать. Сяду в поезд.
– Я думал, ты с нами поедешь, – сказал Джош.
– Не смогу, – ответила Кэтрин. – В любом случае я уже купила билет. Решила, что, если куплю сейчас, будет дешевле. Знаешь, за сколько я его купила? Шикарно, почти как в первом классе, а всего за…
Они ее не перебивали. Скоро она замолчала и заозиралась, точно не понимала, где очутилась, и одарила Джоша и Томаса сияющей и лучезарной улыбкой безумицы. Беспрерывно поясняя, как она проведет остаток дня, Кэтрин вымыла за собой тарелки и чашку, потом ушла из кухни в гостиную. Томас посмотрел ей вслед.
– Дошло до того, что я не знаю, завтракаю или обедаю, – жалобно сказал он.
– Можешь изобрести новую трапезу, – пошутил Джош. – Назовешь ее… минутку…
– Пожалуй, съем-ка ирисочный пудинг, даже холодным, – с пятницы остался.
– Можно, – сказал Джош. – Можешь даже поджечь, как холодный рождественский пудинг.
– Так во сколько ты домой-то дошел? – спросил Томас.
– Без понятия. Дай гляну. Я «убер» вызывал. – Джош извлек из кармана халата мобильный телефон. – Четыре сорок три. В полшестого, наверное.
– Господи, ну ты даешь! – подивился Томас. – Раз в месяц уж точно. Вчера мы с Элли выпили, а потом она сказала, что устала и ей надо поработать, так что я вернулся домой и подрочил. Собственно, самый яркий момент вечера. Еще подумал: лучше было бы вообще никуда не ходить, остаться дома с тетей Кэтрин и Деборой-из-алкашей да посмотреть «Катастрофу». Я что-то аж втянулся. Там про двух братьев, они оба врачи, только один хороший, а второй плохой.
– Звучит заманчиво.
– А ты как развлекался? Впрочем, знаю. Тебя пороли, и на тебя ссали доминатрикс. Думаю, туда много юристов ходит.
Джош быстро посмотрел на брата. Насколько ему помнилось, Томас был единственным, кому он рассказывал о клубе «На коленях» и о том, что там происходит. Однажды Джош признался кузену: во-первых, ему не терпелось поделиться хоть с кем-то, а во-вторых, он знал, что Томасу плевать.
– Почему ты так решил?
– Что решил? Про юристов? Ну так естественно. Кто же еще туда пойдет? Ветеринары, что ли?
Не самое удачное замечание. В ту ночь случилось то, чего не должно было случиться. На мгновение явная и тайная жизни Джоша соприкоснулись: не в смысле унижения, но в виде пары слов. Человек в маске ходил кругами и присматривался; Джош был привязан к лавке – старомодному гимнастическому «коню»: пот стекал по его лицу. Остальные тоже толпились вокруг, бормоча слова одобрения и, возможно, ожидая своей очереди. Человек в маске осматривался минут десять, а то и больше. В какой-то момент он присел на корточки и поднес лицо близко к лицу Джоша: тот ощутил запах горячей кожи от его маски. Он только и сказал: «Привет, Джош». Спокойным голосом. Джош узнавал и не узнавал его. Этот голос принадлежал другому месту. Он и забыл об этом – вспомнил вот только что: но теперь, поразмыслив, припомнил: голос принадлежал кому-то из коллег. Кто-то, с кем он работал, видел его в клубе «На коленях».
– Что ты намерен делать? – спросил кузен.
– Я?!
– О господи, не надо на меня орать! – воскликнул Томас. – Я лишь хочу спросить, что ты будешь делать на дедушкин юбилей. Ты заранее поедешь? Думал, вся организация на тебе.
– По большей части на Шарифе. Я бы и понятия не имел, кого пригласить. Дед уже успел заколебать меня упреками, что я не знаю, как найти отца.
– Держу пари, моя мама знает, где он. Просто не говорит.
– Не думаю, – ответил Джош.
Над ним склонилось Кожаное Лицо неясных очертаний. Он зажмурился из страха, что снова учует его запах и увидит пылающую восторженную физиономию. Сделал над собой усилие. И стал думать о другом.
