– Симпатичный маленький паб в торговом городке, – повторила Лавиния, на сей раз на самом деле не без сарказма.
Так ее брат представлял себе жизнь: теперь она ясно увидела – он стал жестче; актер в нем искал нечто яркое, то, что легко умещается по ту сторону рампы, то, что можно показать, – а для этого нужно, чтобы и он, и публика знали, о чем речь. Симпатичный маленький паб в торговом городке. При этих словах то, что имел в виду Хью, становилось осязаемо, зримо. Вот и все, что актеру надо: уловить, что знает он и знает его зритель. Но Хью всю жизнь прожил в двух городах, Шеффилде и Лондоне, и его познания о симпатичных маленьких пабах в торговых городках совсем скудны. Лавиния почувствовала: ему, актеру, требуется очень быстро усвоить, какой должна быть жизнь, какова она в других актерских интерпретациях. В это мгновение сестра возненавидела брата за эту его очаровательную ограниченность, но тут же поняла: он просто озвучил банальность, расхожее выражение, скоро станет ясно, что на самом деле ничего подобного не предвидится. В его воображении симпатичный маленький паб в торговом городке был вполне реален – точнее, реальными были его детали: хозяйка определенных статей, меню, неброский пыльный интерьер, цветы, латунные бляхи и завсегдатаи… На сцене эти слова воспринимались по себестоимости, но действительность вмешается, заявит свои права – и подведет его. Брат унаследовал обаяние их отца вместе с ограниченностью этого обаяния.
Теперь перед ними расстилалась английская глубинка – представлявшая собой серое дорожное полотно с указателями, взрезавшее землю. На хребтине холма выстроились в ряд телеграфные столбы и примостилась рощица из четырех деревьев. Водитель контейнеровоза припарковал свою махину к обочине и с озадаченным видом обходил вокруг груза; так они и не узнали, что привело его в такое недоумение.
– Ты бы хотел жить за городом? – спросила Лавиния.
– Очень, – отозвался Хью, – когда состарюсь: симпатичный домик, очень уютный, с низкими потолками, розами у крыльца и тропинкой до парадных ворот. И гусями в пруду.
– И с соломенной крышей?
– Может быть. Не знаю. Разве в этой соломе никто не заводится? Что за хрень.
– А может, в торговом городке?
– Стану ли я жить в торговом городке? Давай подумаем. Мы говорим о пенсии? Хочу белоснежные волосы, трость, фетровую шляпу…
– Так ты же не хромаешь.
– Не хромаю. Просто хочу трость. А дом… дай-ка подумать. Большой квадратный особняк в георгианском стиле, с квадратным садиком, совсем простой, две лужайки и тропинка, маленькие совсем лужайки. Как думаешь, посадить вишневое дерево? Может быть. Ах да, и кот в окне, рыжий и полосатый, а сквозь перила забора просунуто объявление о церковном празднике. Чего это ты?
– Да так… – ответила Лавиния. – Думаю, мне не по силам было покупать эту чертову квартиру. Легко представляю себя живущей в ней и когда мне будет девяносто.
– Можешь переехать ко мне, в особняк. Не переживай, – отозвался Хью. – Все, мы на месте. Как тебе?
Он последовал лишь ему известным проверенным маршрутом и, болтая с сестрой, направил машину прямо в центр маленького торгового городка – Таунчестера, так, кажется. Тут же появилось подобие главной площади. На ней внезапно нарисовались какое-то общественное здание с вычурной башней, выкрашенная белой краской гостиница, а перед ней – пустая парковка. Лавиния сдалась. Мысли Хью двигались по привычной траектории, рисовали знакомые картины, и вдруг… Ты не успевал оглянуться, как все эти клише появлялись у тебя перед носом. Мир вел себя так, как было удобно Хью. Тогда как сама она могла пройти всю Оксфорд-стрит, бормоча: «
Становилось жарко. В обширном холле отеля царили полутьма и прохлада, на столике у двери красовалась ваза с белыми цветами, пол был вымощен потертой до блеска и потемневшей от времени каменной плиткой. В полной тишине Хью снял солнцезащитные очки и проследовал налево, в бар – чистое пространство: дерево и начищенная медь.
– Никого нет, – сообщил он.
– А вот меню, – услужливо подсказала Лавиния.
– Да, вроде все в порядке. Эй! Есть тут кто-нибудь?
Из-за стойки показался человек, вытиравший бокалы в буфетной. Он обозрел Хью и Лавинию: наверное, они выглядели симпатичной парочкой из Лондона. Хью в белой сорочке и светлых брюках, Лавиния в летней блузке без рукавов.
– Что вам угодно? – спросил бармен.
– У вас можно заказать обед? – спросил Хью.
– Надо думать… Сегодня тут почти пусто, но для вас что-нибудь соображу.
Они сделали заказ. Меню не баловало разнообразием, но, вероятно, здесь кормили лучше, чем в закусочной на заправке. Бармен утратил профессиональное спокойствие и сделался весьма разговорчив.
– Вы тут по делу или как?
– Да просто заехали, свернули с шоссе. Хотели передохнуть – знаете же, как это бывает.
– В каком смысле?
– Мы едем в Шеффилд. Из Лондона. По… шоссе?
– По М один, – вставила Лавиния.
– А, это, – сказал бармен. – Во времена моих мамы с папой из-за него тут был полный бардак. Никому от него пользы нет. Жизнь ускоряется и ускоряется.
– Я вас понимаю, – заверил Хью.
