Он встал, чтобы задернуть шторы, но заметил, что его мобильник лежит на бюро, живой и здоровый. Некоторое время он размышлял, выключить его или оставить без звука, но в режиме вибрации. В конце концов, он склонился ко второму варианту, а потом решительно засунул аппарат под подушку.
Вскоре часы на африканской ферме уже показывали три после полудня. Из-за закрытой двери, запертой на задвижку, Ирмиягу крикнул, обращаясь к заснувшей женщине: «Все! Мы уходим! С чего ты решила, что мне не придется тебя будить?»
Даниэла пробормотала извинения и не понимала, в чем ее вина. Путешествуя за границей, она всегда оставляла на своих часах израильское время, сохраняя его синхронность с оставшимися дома детьми и внуками. Обязанность разбираться с местным временем всегда лежала на муже.
«Но Амоца здесь нет», – заметил зять Даниэлы с легким раздражением и поторопил ее, если только она не решила остаться и дочитывать свой роман.
Несмотря на то, что перед ним была женщина, твердо придерживавшаяся принципа делать все «в своем собственном темпе», угроза быть оставленной одной с престарелым сторожем – африканцем заставила ее шевелиться чуть побыстрее. Кроме того, рядом с ней не было никого, кто бы заботился об уместности (или неуместности) ее наряда. Так что она проворна нырнула вновь в то же африканское одеяние, причем не только потому, что было оно удобно скроено и ладно сшито, а говоря честно, очень комфортно, но и потому, что к этому моменту уже убедилась, что только здесь, в Африке, она могла позволить себе носить нечто, столь вызывающе красочное.
Перед фасадом бывшей фермы, тем временем, выстроился ряд движущихся средств, готовых к путешествию. Ряд холодильников с готовой пищей стояли, тесно прижимаясь боками друг к другу, далее шли бидоны с молоком и с водой и небольшие, но емкие мешки с мукой и картошкой, и отдельно, для индивидуальной варки – белые бобы, а также наглухо закрытые котлы с супом; впритык к ним располагались дочиста отмытые тарелки и обеденная посуда. Черная коза, чье превращение в жаркое было до поры до времени отложено, разглядывала эту сцену с заметным интересом. Повара, снявшие теперь белую униформу, облачились в грубые серые рубашки и занимались тем, что смазывали маслом охотничьи ружья, приводя их в порядок перед походом. Толпились, шутили, смеялись и совали носы куда надо и не надо, не забывая при этом тщательно осматривать автомобильные покрышки грузовых пикапов.
Тем временем в кухне уже не оставалось никого, кроме Сиджиин Куанг, курившей зеленоватую сигару. Она принесла для гостьи чашку и блюдце, поставив их на длинный стол.
– Сейчас мы согреем что-нибудь для тебя, – сказал Ирми, обращаясь к Даниэлле. – Но при одном условии – если ты умеешь есть быстро.
Но даже будучи очень голодной, Даниэла не собиралась опускаться до того, чтобы сидеть одной среди наблюдающих за ней чужих людей. Особенно в месте, совершенно ей незнакомом. Нет, сказала она, нет. Она вполне может потерпеть еще немного и поесть вместе со всеми на раскопках. А потому они могут выступить в любую минуту. Но медсестра из Судана имела на этот счет свое мнение. И выразила его так – с быстротой, говорившей о немалом опыте, она соорудила для гостьи два увесистых сэндвича, которых должно было хватить если не до конца пути, то очень надолго. Но это еще не было концом ее забот: едва в воздухе разнеслись раскаты автомобильных моторов, она исчезла в глубине здания и вынырнула оттуда с водонепроницаемым дождевиком в руках.
– Ваша одежда куда так хороша, – сказала она Даниэле, – но ближе к ночи вам понадобится что-нибудь потеплее, – и с этими словами заняла место за рулем «лендровера».
У Ирми ноги были необыкновенной длины, и потому он принес извинения невестке, сосланной из-за этого на заднее сидение, где она условно говоря, не без комфорта расположилась между наиболее ценными и ценимыми антропологами предметами – бутылками виски, коньяка, блоками сигарет и упаковками шоколада. Нашлось место и для медикаментов… Словом, учтены были интересы всех. Даниэла расстелила принесенный Сиджиин плащ у себя на коленях и, с любопытством поглядывая вокруг, незаметно принялась за сэндвич. «Лендровер» продвигался между двумя гружеными пикапами – на том, что был чуть впереди, располагались аборигены с охотничьими ружьями.
– К чему нам ружья? – не без удивления поинтересовалась гостья.
И ей рассказали, что время от времени хищные животные и птицы, привлеченные запахом пищи, перевозимой людьми, не прочь полакомиться тем или другим, безбоязненно выходя на ночную охоту. И тут ружья оказываются особенно к месту…
