Боярин ответил и широким жестом пригласил нас за стол. Пока мы поглощали пироги с разной начинкой и запивали их горячим сбитнем, жрецы нас внимательно выглядывали.
– Далече же вас занёс рок, вои не от мира сего, – первым заговорил тот, что повыше и покостистее, с лицом, обезображенным длинным шрамом через лоб, левый глаз и скулу. На его лице промелькнула холодная, как лёд усмешка.
– А, с чего ты, жрец, взял, что мы не от мира сего? – Я сделал вид, что не удивился. – Русичи мы и варяги.
– Не ведают вас наши звёзды, и вы их не ведаете. – Он подался вперёд, левой рукой грузно опёрся на стол, крепко сжав правой свой тёмный от времени посох.
– А и прав ты, жрец, – я с вызовом выпрямился, – хоть и русичи мы, а издалека такого, что идти можно хоть всю жизнь. Ано и земля русская не чужа нам, и предки наши кровь за неё лили и приняла она ту кровь.
– Коли так, то благо вам, – он хмыкнул, чуть потеплел взглядом, поправил перепутанные пряди седых волос. – Мы волхвы славим Велеса, Перуна и Даждьбога. То Любовод, – он указал на коренастого крепыша с кудлатой седой шевелюрой и глубоко прочерченными чертами лица. – То Лютобор, – палец ткнул в худощавого доходягу с белым пухом волос на голове и сморщенным насмешливым лицом, – а я Белобой.
Я тоже назвался и назвал своих спутников. Волхв усмехнулся:
– И хоть не ваши те имена, но рад знакомству. Боярин Воебор ввечор рёк, что ведаете о нашествии нурманов. Правда ли то?
– Истинная правда, мудрый Белобой, а ведь вы и сами то ведаете, коль силу волховскую имеете. Аль я неправ?
– То так. Рек
Я ненадолго задумался, и решил использовать ситуацию для начала исполнения нашей миссии.
– Бор – то моё войное имя, и я старший в нашей ватаге. Мы все русичи, но зовёмся варягами, понеже вольные вои. Нам ведомо стало, что в полуночных землях в граде Альдейгье убит законный князь Рюрик. Жену его силой взял конунг нурманский, а единственная дочь Ингегерд ныне в бегах. В ближнее лето в биармийские и новогородские земли нагрянут тысячи беглых нурманов голодных, оружных, свирепых и алчных. И, коли брать в полуночных землях станет нечего, то они первым делом устремятся на Русь. Лютуют они хуже волков и зверствуют без смысла и жалости. Грядёт великая беда, и сберечь державу русов и славян смогут лишь дочь и наследница Рюрика Ингегерд и его племянник Олег, затворённый ныне в захваченном нурманами Алаборге-граде. По воле богов Ингегерд бежала из разорённого Алаборга вместе со своим пестуном ярлом Скули. Но где они ныне неведомо нам. Должно помочь дочери Рюрика и не дать порушить Русь заморским татям и уберечь землю от чудовищного зла, что они принесли и ещё принесут на своих мечах.
– Зрю, истину речёшь, варяг Бор, хоть и мысли свои прятать пытаешься. Волхвы услышали тебя. Жди назавтра ответа.
Жрецы поднялись и, постукивая посохами, не спеша, вышли из горницы. А мы, не желая задерживаться, поблагодарили хозяина и отправились на лодью. Там сияющий от довольства купец Барма, сообщил, что ещё день-другой, и он расторгуется.
Пару часов мы со всех сторон вертели ситуацию и так, и этак, и решили всё-таки дождаться решения вохвов, как местных культовых авторитетов, знатоков жизни и законов природы. От того, как они сходу нас вычислили, все мужики до сих пор оставались под впечатлением. Примерно в три часа пополудни на пристань прибежал молодой смерд от боярина Воибора с приглашением на встречу.
Боярин прохаживался вблизи крепостных ворот, давая указания посадским и дружинникам. Приглядевшись, я понял, что они углубляют ров и укрепляют вал вблизи воротного моста.
– Подобру вам, варяги, жду вас. Давеча невместно бысть, а ноне хочу поговорить. Вы ведь службу ищете? Али как?
– Благо тебе, боярин Воибор, ано службу уж отыскали. Не взыщи.
– Тогда айда поглядим наши воинские дома, конюшни. Сегодня вои все на работах. Зарев-месяц на исходе, за ним и листопад-месяц, не успеешь моргнуть, а тут и снега упадут. Надо готовить зимовку. Походите, поглядите, может, и передумаете, да останетесь в Луках. Уж больно приглянулись вы мне.
– Отчего не поглядеть. Веди, боярин.
Поскольку купца придётся ждать ещё минимум сутки, от нечего делать мы решили хоть так убить время.
Казарма русов отличалась от антских, как земля и небо. Длинные бревенчатые крепкие дома обогревались большими сводчатыми печами, топящимися по-чёрному, но дающими много тепла, сохраняющегося за счёт ярусного расположения потолка и стропил. На первый взгляд суровый интерьер, на самом деле отличался удобством и даже своеобразным уютом. Вдоль стен стояли палати с набитыми сеном холщёвыми тюфяками, застеленными либо овчинами, либо медвежьими или волчьими мехами. У каждого дружинника имелся свой сундучок. У дальней стены виднелись пирамиды с оружием и полки с доспехами, а стены покрывали развешанные щиты. У ближней к входу печи сидели два дневальных. Общая трапезная напомнила мне солдатскую столовую со столами на десяток.
