– Организовать разъезды в обе стороны берега Ладоги. Довооружить лодейные команды и установить дежурства на воде. Поставить боевые задачи каждому дружиннику и назначить им заранее место в строю. Укрепить врата и поднять на стены средства обороны. Завезти побольше продуктов питания, а также дерево и железо для изготовления орудий и оружия. Обработать сырой глиной навесы, крыши и запасти ёмкости с водой для борьбы с пожарами. И, наконец, нужно подготовить пути отхода и средства спасения при поражении.
– Ты ошибаешься, Бор, – Скули всё-таки разозлился, – Во что ты хочешь превратить свободный город? У нас сильная дружина, да и мы тоже не новички. А коль вам что-то не нравится в моём городе, в неволе никого не держу.
– Прости, коль мои слова оказались невместными, но я изрёк то, что думал, – горло сдавила злая обида. – Решать вам, ярлы. Настали лихие времена, и коль придёт случай биться, мы не отступим. Но для вашего дела цена может оказаться слишком высокой, – я чуть склонил голову и отошёл, заметив, как посуровел и призадумался Олег, видимо седьмым чувством уловил близость смертельной угрозы. Уж он-то точно знал, что неуместная беспечность всегда выходит боком.
Недобрые слова Скули больно скребнули по сердцу, но я не стал поминать его лихом, поскольку упрямо надеялся, что ярлы опомнятся. В тот же вечер мы собрались всей командой, приняли на грудь по кувшину мёда и решили, что, пока ярлы играют во власть, надувают щёки и показывают характер, нам придётся незаметно взять ситуацию в свои руки.
На другой день, не слишком рассчитывая на ярлов, мы начали готовиться к боям и осаде. Во-первых, под видом тренировки команд, я увёл две большие тридцативёсельные снеки в пустынный залив, расположенный в двух верстах от города за небольшой каменистой грядой. Я поставил там часовых и приказал загрузить в снеки запас продуктов и тёплой одежды. Во-вторых, все ополченцы, которых мы усиленно натаскивали на городской бой, были расставлены по боевому расписанию и точно знали своё место в бою. На стенах утроили запас стрел, копий, брёвен и камней. Вблизи ворот сложили два больших штабеля брёвен и кучу валунов. Все ополченцы велели своим домашним и соседям сделать запасы воды и обмазать глиной кровли. В-третьих, под видом полевых учений нам удалось организовать два дозора по десятку ополченцев в обе стороны берега. В-четвёртых, под моим контролем под северной стеной в толще вала доверенные люди сделали, укрепили и замаскировали проход наружу.
Ну, как тут не верить в предчувствия, когда на шестой день после неудачного разговора с ярлами заявились нурманы. Я поёжился, будто сам накликал беду.
– Нурманы идут!! – рано утром спозаранку горожан разбудил истошный вопль на площади, и город сразу зашевелился, превратившись в растревоженный муравейник.
Грохнула тяжёлая дубовая дверь, и на крыльцо терема вышли оба заспанных ярла. Скули махнул рукой дружинникам:
– Кто тут орёт про нурманов?!
– Ярл Скули, – подбежал ополченец и поклонился, – в поприще на полдень стоят двунадесять нурманских драккаров, в каждом по шесть десятков щитов. Наш десяток по приказу сотника Бора следил за берегом, а ввечеру они подошли и тихо встали, не разжигая костров. Наши остались смотреть, а меня десятник отправил с вестью.
Про себя я горько усмехнулся: «ну, что, ярлы, вытаскивать занозу из чужой ноги намного приятнее, а нынче вам придётся выковыривать её и из своей задницы».
– Поднимай дружину, ярл Хелегов, – глухо произнёс Скули, потом искоса бросил на меня взгляд, задержался на крыльце, несколько секунд подумал, повернулся и кивнул мне головой.
Буквально через четверть часа город закипел. Все куда-то бежали и что-то тащили. Кое-где раздались плач и стенания. Из ворот потянулся ручеёк уходящих от войны мирных горожан. На площади начали собираться и строиться варяжская и ополченские сотни. Разобравшись на десятки во главе с варягами, они разошлись по боевым постам: стрелки и копейщики на стены, варяги к воротам и в надвратную башню. На площади старосты начали собирать и распределять остающихся горожан для помощи раненым воинам и тушения пожаров.
От пристани поспешно отплывали купеческие лодьи и, как мошкара разбегались лодки. Три наши боевые снеки медленно вышли в устье реки и встали на якорь в русле, не доходя до залива. В крепости под стенами начали разжигать костры под котлами, в которых грелась вода или смесь смолы и дёгтя. Кто мог, таскали на стены камни, кто не мог, закидывали на крыши мокрые шкуры или вымазанные жидкой глиной тряпки. Из посада уходили последние жители, а внутренняя площадь заполнилась людьми и орущей скотиной. За последним беженцем горожане начали разбирать бревенчатый мост через ров.
Как мог я старался сохранять порядок, хотя бы на своём участке напротив ворот. Все остальные мужики из команды рассредоточились по направлениям, кроме Ополя, который, не выпуская из рук камеру, мотался по всему городу.
